Я повеселел и упросил Зори купить мне набор белых кружек, и занимался тем, что разрисовывал их уже не лаком, а специальными красками по стеклу.
Когда Зори невзначай спросил меня про «аленькый цветочек», я не выдержал и рассмеялся. Он был четвертым, кто прозрачно выспрашивал у меня об этом. Люсий, Радеуш, Альдис, и вот теперь Зори. Видимо Тори решительно был настроен привезти мне искомое, да вот только не знал, что это такое.
Сказка в моем пересказе про красавца омегу и заколдованного альфу так понравилась Зори, что он предложил выложить мне ее на своем сайте, пока шел перерыв в выкладке следующих книг.
Вторая книга шла с тем же скрипом, что и первая, хотя писать было ее легче. Я расписался и теперь слова сами ложились на чистый лист, как будто кто-то их мне надиктовывал. Нестыковки случались, когда я забывал некоторые нюансы, но и их получалось пока обходить и вписывать в нужные места, исправляя текст. Ведь я пока остерегался выкладывать следующую книгу. Буря страстей в комментариях под первой все не стихала, а больше и больше разгоралась, к ней присоединялись люди со всех концов света, пока что мои соотечественники, живущие за рубежом, но уже были предложения и просьбы перевода книги на другие языки. Это, конечно, грело душу, а на критиканские выпадки неуравновешенных или слишком морализованных читателей я старался не обращать внимания.
Бубочка вел себя хорошо, то есть никак. Я его не чувствовал, не ощущал, но знал, что он со мной, по открывшейся утренней тошноте и странному предпочтению в продуктах.
Тори все еще был в отъезде, иногда звонил, но чаще эсэмэсил. Заботился о нашем состоянии и все пытался развести меня на секс по телефону или просил спеть что-нибудь. Раз меня выписали, значит угрозы здоровью не было.
Я как раз расписывал третью кружку в том же стиле, что и лопнувшая подруга по несчастью, когда услышал за дверью голос папы.
-… и никаких контактов, Хирси. Это очень серьезно для моего мальчика. Я на вас надеюсь!
Папа открыл дверь и ласково мне улыбнулся. Он, как всегда, выглядел изумительно и светился от радости.
— Сынок, здравствуй! Ты что-то напеваешь? Что это ты только что мурлыкал? Споешь мне? — и тут же, увидев кружки, заохал. — Аххх! Милли! Это ты сам? Сам? Боже, какая красота! Сколько в тебе талантов, мой мальчик! Весь в меня!
Я заулыбался. Настроение после ухода любовника мужа стабильно было хорошим. Вчера даже, сидя на кровати, после успешно проведенного дня, написания очередной главы второй книги я почувствовал себя до безобразия хорошо, попивая какао с соленым огурцом.
«Хорошо-то как, Васятка!» — радостно пропел.
Сусел посмотрел направо, затем налево, поднял голову к потолку, внимательно рассмотрел пол и тревожно сказал: «ПОДОЗРИТЕЛЬНО ХОРОШО.»
— Сыночек… ээээ… — замялся папа. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но я должен тебе сказать одну вещь…
— Мог бы позвонить, ты только ради этого ехал через полгорода, папуль?
— Нет-нет. Такие вещи надо говорить лично. Не пугайся, у нас все хорошо. И у вас все хорошо. Кстати, видишь, все случилось так, как ты и хотел — Тори тебя любит, ты его любишь, скоро у вас родится Пусечка… Но я не об этом. Так вот. Помнишь дядюшку Рикки? Я тебя еще с ним знакомил на твоем дне рождения?
Я отложил кружку, чтобы рука не дрогнула и не испортила рисунок, и внимательно посмотрел на папу.
— Так вот… знаешь, пошли слухи, что он не очень порядочный омега. Поговаривают, что он извращенец и любит… омег. Молоденьких омег. В сети и в прессе пишут свидетели и очевидцы, жертвы его нездорового внимания. Как лавина обрушились признания, и все вокруг в шоке. Говорят, остальные просто боялись его, поэтому молчали. Я надеюсь, это не повредит издательству твоей первой книги? Но на всякий случай я запретил Хирси и охране пускать его в ваш дом. А ты поставь его телефон в черный список. Не стоит тебе общаться с этим человеком. Ведь он говорил, что ты согласился с его помощью издавать книгу про мальчика со шрамом. Так вот, придется ему отказать и найти кого-нибудь другого. Так надо, мой мальчик. Послушай своего мудрого папу.
— Папулечка! Боже мой! Неужели? А ведь этот противный дядька и ко мне приставал. Прямо на дне рождения!
Глаза у папы округлились, ноздри сжались, он стал хватать воздух открытым ртом.
— Почему ты мне сразу не сказал? Я бы его разорвал на куски вот этими руками! А отец бы держал его, пока я вырываю его бесстыжие глаза и ломаю каждый палец на его дрянных руках!!!
— Папуля, прости! — я подошел и обнял папу Милоша, мы были с ним одного роста, и он уткнулся мне в плечо, всхлипывая, бережно гладя по спине. — Я боялся, что ты мне не поверишь!
«А план-то сработал! Молодец Зори! Надо и ему кружку расписать.» — подсказал Васятка.
Жизнь потихоньку налаживалась, два месяца в новом мире, ушедших на адаптацию, заканчивались, и мы с Васяткой наконец-то стали почти своими здесь. Если бы не одно «но».
Тори.
Он нравился мне все больше и больше. Я тосковал и скучал без него. А он без Бубочки.
А «домик для Бубочки» его интересовал постольку-поскольку.
====== 23. ======
Виччерри сидел передо мной поникший и был совершенно не похож на того лучившегося самодовольством юного альфу, когда я «наслала на него проклятие». Уговоры его папы, который преодолевал свой страх передо мной, слезные мольбы пожалеть мальчика, ведь у него вся жизнь впереди, взгляды неодобрительно косящегося на меня Аши и просьба Тори поспособствовать юному дураку все-таки заставили меня провести «обряд» по снятию порчи.
Пока я готовил кабинет к приему, попросив всех удалиться, юный альфа сидел под дверью и по моей просьбе думал о своем отношении к омегам.
Муж категорически не соглашался оставлять меня наедине с юношей, поэтому пришлось засунуть его на стульчик в углу комнаты, отгородив ширмой и заставив вешалкой с одеждой, чтобы его было не видно.
Зажженные свечи придавали унылой комнате таинственность, вместо предсказательного шара я поставил на стол, к свечам, шар со снеговиком, распустил волосы, надел все бусики на руки, а ожерелье из каких-то камушков зеленого цвета нацепил на лоб, создавая образ шамана, пытаясь успокоиться и не смеяться.
— Входи. — Я открыл дверь и поманил притихшего альфу в комнату.
Сидя друг напротив друга за столом, я внимательно и серьезно посмотрел в глаза Виччерри. Тени от свечей колебались, навевая мистический морок, ветер из открытой форточки колыхал коричневые шторы и все вместе создавало таинственную обстановку.
— Обряд снятия порчи, милый друг, очень непрост. Для этого ты должен быть открытым и честно отвечать на мои вопросы.
Юноша судорожно кивнул головой.
— Что ты думаешь об омегах? — таинственным голосом тихо спросил я.
— Омеги — это святое! — заученно и так же тихо ответил он.
— Поэтому вы, альфы, ходите по святым местам? — не удержался я.
— Да! — грустно кивнул он, но тут же спохватился, что ответил неверно и испуганно уставился мне в глаза.
— Вот такие поступки и ведут к закономерному результату. — не удержался я. — Запомни, Виччерри, одеваться надо по погоде, а раздеваться — по любви. Я попытаюсь снять с тебя проклятие, но без твоей помощи ничего не получится. Ты должен изменить свое отношение к омегам. И к себе в первую очередь. Альфа нужен омеге, чтобы позволить ему быть слабым. Сильным омега может быть и без него.
Альфа напрягся, не совсем понимая, к чему я веду эти разговоры. Он, наверное, думал, что я дуну-плюну и он выскочит со стояком наперевес навстречу прежней жизни. Э-э-э, нет, мой милый. Лекция «о вреде нарциссизма» будет длинной и в полном объеме. За свои поступки надо отвечать.
И все же Виччи не удержался, и спросил:
— А как же говорят, что омегам нравятся романтичные мужчины?
— Правильно говорят. Но вы, альфы, романтику понимаете неправильно. Да и некоторые альфы, извини, думают, что наличие узла делает из них непревзойденного мачо по умолчанию. А это не так. Иногда заблуждаются омеги. Многим, конечно, нравятся романтичные мужчины, пока не понадобится реальная мужская помощь. А он стоит такой, слезинка в глазах, ручки из жопы… Видишь ли, Виччи, никогда не надо всех равнять под одну гребенку. Ты еще молод и многого не знаешь. Вот и обо мне судил по слухам. И к чему это привело?