Так я мужу тогда и не дал. Тори не просил, видимо боялся, что я подумаю, что это плата за подарок. Хотя, конечно же, его выпуклость в брюках говорила о многом.
«Ну, не так уж и о многом… Хотя размерчик, конечно, что надо.» — Василий был весь в меня — любил и умел поддеть. — «Может дашь? Бубочка, вон, требует. Да и ты об этом сколько мечтал.»
«Василий Алибабаевич! Хоть ты не уговаривай! Иначе Тори подумает, что я теперь легкодоступен и как только он свистнет, буду раздвигать перед ним ноги. „От тебя требуется только одно…“»
«Ага» — хитренько улыбнулся Вася. — «Но много раз.»
От подзуживаний сусла, от близости такого желанного мужа, от всех этих цветов вокруг, от водопада слез, которые так и не останавливались, мне становилось только хуже и противостоять желанию было все труднее. А еще все время крутилась в мозгах фраза, брошенная Шиви: «Растолстеешь, будешь ныть, капризничать и опротивеешь Тори.»
Муж, не зная, как справиться с моими рыданиями, подхватил меня на руки, бережно прижав к себе, и носил по комнате, укачивая как ребенка. И укачал. Не в том смысле, что меня затошнило, а усыпил. Потому что проснулся я уже выспавшимся и отдохнувшим.
Поначалу, конечно, испугался — лежу весь в цветах, только что оркестр не играет, а потом сразу вспомнил Тори и увидел тюльпанчик, лежащий на столе.
А через пару дней после приезда пришел вызов от Иридика, что дед совсем плох, надо приехать, если хотим успеть попрощаться…
Разбирая чемоданы я поглядывал в окно, как Тори колол дрова. Интересссссно… Это он сублимирует? Взглянув на свою правую ладонь и не найдя там мозолей от своих ежедневных воспоминаний о муже, удивился.
«Да ладно, мозолей нет, но скоро будут. Кстати, ешь больше кальция — рога у тебя тоже не растут. И чего ты уперся и заставляешь страдать троих?» — Василий все чаще закатывал глаза вверх, я боялся, что у меня, с таким положением дел, сусел станет косоглазым. — «Ну что такого — он твой муж. Дашь разочек, небось не смылится нигде.»
«Вася!» — я делал зверскую рожу и медленно вдыхал и выдыхал, пытаясь успокоиться. — «Не провоцируй! Может ты про Шиви забыл?»
«Глубокоуважаемый Таисий Валерьевич. Восклицательный знак. Ты дурак, что ли? Наивный чукотский вьюнош, блин. Видел его стояк? Вряд ли после Шиви у мужа не укладывался бы этот орган. Или ты думаешь — он маньяк, у которого стоит на капризных беременных, которых тошнит по утрам, или его стояк — реакция на твои рыдания?» — Василий сидел на камне в позе «Мыслителя» Родена и наставительно изрекал мудрые мысли, которые мне, почему-то, в голову не приходили.
«Всё равно не дам! А то он не то обо мне подумает», — я задрал подбородок, вскинул голову и заодно разглядел закопченный потолок. — «Побелить бы не мешало. Но это уж точно летом, не сейчас. А то долго сохнуть будет.»
«Верной дорогой идете, товарищи!» — встав в позу Ленина, указуя правой лапой направление, а левой держась за лацкан пальто, продекламировал сусел. — «Так ты точно добьешься развала семьи на радость средних Лайонешей, Шиви, и тучи желающих тела Тори омег. И даже бет. А может еще и альф. Кто знает?»
Навалились тревоги прошедших дней, какая-то меланхолия не пойми откуда взялась, страхи беременюшек, оторванность от друзей, дурацкое отсутствие элементарных удобств… Получалось так, что все, что я не люблю, приключилось со мной сейчас и даже компом тут не попользуешься, придется писать в блокноте. А уж туалет во дворе был последней каплей моего портящегося настроения.
«А это еще откуда?» — изумился сусел и я с ним.
В чемодане лежали килт, гольфы и тот пиджак с рубашкой, тщательно упакованные. Я точно помнил, что не брал этого с собой в деревню.
«Тори любит косплей? И незаметно так об этом тебе намекает?» — Васятка хитренько сверкал своими бусинками глаз.
«Очень незаметно, ага» — я посмотрел в окно, где Тори, обнаженный по пояс, махал топором. Зря я это сделал. Мышцы мужа играли под кожей, мощное тело, казалось, играючи расправляется с рубкой дров, хотя я знал, что эта работа только со стороны выглядит красиво.
К тому моменту, как Тори закончил с работой и перетаскал часть нарубленного в сарай, я уже накрыл на стол, приготовил кашу с тушенкой, заварил чайник обычного черного чая. Дедовы запасы дурманяще пахли, и было трудно противостоять запахам, но мы с Бубочкой держались, хотя сусел подзуживал «покормить детку».
Но, видя, как альфа ополаскивается возле рукомойника, я сдержался. Подхватил полотенце из шкафа, большое, махровое, банное, и вынес мужу, подавая фыркавшему и отряхивавшемуся от брызг, как собака, Тори.
Он радостно улыбнулся, сверкая зубами, и от желания вытереть эти капли с мокрого тела у меня свело скулы.
За столом мы сидели напротив, я поджал под себя ноги и с упоением добавлял в кашу варенье из вишни. Заметив, что муж почему-то застыл, я поднял на него недоуменный взгляд и увидел, что бледный Тори с ужасом смотрит на месиво в моей тарелке, стараясь сдержать позывы организма.
— Попробуй! — я протянул ему ложку, зачерпнув самое вкусное. — Это вкусно!
Половина недоеденной каши, которую он только что так нахваливал, так и осталась на тарелке, а вот то, что он съел — нет. Тори выскочил на крыльцо и однозначные звуки расставания с едой должны были меня как-то остановить или испортить аппетит, но нет. Мы с Бубочкой пили сладкий чай и заедали все это вареньем прямо из банки, не обращая внимания ни на что.
Бледный, с мутным взглядом муж сидел на крыльце, разглядывая стремительно темнеющее небо.
Я накинул ему на плечи куртку и протянул бутылку с водой. После такого всегда хочется пить, уж я-то знал это как никто.
Тори с благодарностью принял бутылку и в несколько глотков опустошил половину.
— Спасибо, — хрипло сказал.
Я присел рядом на приступок и задрав голову, стал выискивать в небе знакомые звезды. Астроном был из меня аховый, все, что я знал, это ковш Медведицы, Полярную звезду и малый ковш. Здесь ничего похожего не было. Но, даже если бы я был в другом полушарии на Земле, там, у себя дома, я бы тоже не смог найти знакомые звезды.
— О! Смотри! Ракета! — я указал пальцем на движущуюся звездочку.
Тори усмехнулся и шутливо взъерошил рукой мои волосы:
— Это самолет, Милош. Видишь, мигает огоньками? Ракеты так низко не летают. — Он притянул меня к себе, обняв рукой и накинув куртку на меня. Без солнышка на улице было прохладно и тепло его тела было не лишним. — Милош, а как ты переносишь эту… еду?
— Нормально. Бубочка, тебе нравится? — спросил я у своего живота, и он одобрительно буркнул. — Бубочке нравится, — тут же ответил, довольно жмурясь.
— Он тебе отвечает? — изумился Тори, уставившись на мой живот. Разглядеть небольшую выпуклость под футболкой было затруднительно, но он уже потихоньку рос, и я радовался, что живот почти незаметен, и боялся тех перемен, которые меня ждали в недалеком будущем.
— Тори, сколько тебе лет? — скосив глаза на мужа, нейтрально поинтересовался.
— Тридцать, — буркнул он.
— Такой большой мальчик, а в сказки веришь, — засмеялся я, и смех Милоша колокольчиком прозвенел в тишине. — Если бы Бубочке не понравилось, я бы стоял там же, где и ты пару минут назад, — кивнул головой за угол.
— Милош… — Тори помолчал и нерешительно продолжил, — А как ты себе представляешь дальнейшую жизнь?
— Я представляю себя богатым и знаменитым. Мы с Бубочкой будем жить у теплого моря, ездить в круизы, посещать знаменитые места и зоопарки. Может быть, заведем домашнее животное…
Рука на моем плече заметно напряглась.
— Ты совсем не видишь меня в своей дальнейшей жизни? — нейтрально спросил Тори.
— Ну зачем мы с Бубочкой тебе сдались? Ты даже не выносишь моих пристрастий в еде… — выдохнул я, решив быть откровенным и постараться не подъебывать мужа в кои-то веки. Для этого у меня Василий имеется.
Жесткий недотрах и восставшие в полный рост гормоны, притягательный запах ванили, теплое тело рядом, все вместе взятое вопило о желанном, воображаемом, вымечтанном сексе, но я категорически решил не поддаваться на соблазны. Вон, первые звоночки уже есть — и аленький цветочек, хотя он мог заказать ювелирку и отделаться дорогим украшением, и интерес к моему будущему, и даже защита перед дедом и папами.