«Как же! Пукают бабочками и питаются нектаром цветов!» — простонал я суслу.
«Вот-вот!» — он одобряюще закачал головой. — «Ругайся лучше цветами!»
— Ромаааашки-лютики!!! Как же больно! — выдохнул сквозь зубы я.
Массаж Ториниуса стал немного слабее по нажиму, но не прекратился. Я извивался змейкой на простыни и тихонько постанывал.
— Сейчас пройдет, потерпи, Милош, — Тори шептал, и его голос в тишине казался таким сексуальным и хриплым, что внезапно боль отошла на задний план, а я вспомнил, что после бани был принесен в одной простыне и собирался одеться в пижаму, когда Роджерс уйдет мыться, но вырубился, не дождавшись этого момента.
Массаж уже сменился на поглаживания, рука мужа ласково проходилась по ноге, рядом с пахом, обходя вниманием самое ценное, которое указующим перстом поднялось и гордо топорщилось.
— Спасибо, — так же шепотом ответил я, успокаиваясь, но почему-то не торопясь просить Тори, чтобы он перестал массировать. — А где эта астурия таёжная, цветик-семицветик наш волшебный?
— Здесь я! — донеслось из-за стены. — Я тоже грозу боюсь.
За окном сверкнула молния и в ее свете капелька, выступившая на обнажившейся головке моего члена, сверкнула бриллиантом. Муж не удержался и слизнул ее, длинно и влажно пройдясь мягким горячим языком.
— М-м-м! — не смолчал я, зажмурившись, наслаждаясь, тая.
— Роджерс, там банька теплая, до утра будет комфортно, — Тори говорил ему, а смотрел на меня, ни на секунду не прекращая гладить мое тело. — Иди-ка ты в баню… ночевать.
— Нет-нет-нет! — затараторил испуганно пацан. — Я грозы очень, очень-очень боюсь! В меня однажды чуть молния не попала, и с тех пор я не сплю во время грозы! Вы там это… я не буду мешать, я уши закрою, только не оставляйте меня одного! — просительно пробормотал Роджерс и затих.
Тори посмотрел на меня, в темноте его глаза сияли, по дыханию было понятно, что больше он терпеть не намерен. Выгонять собрата по несчастью в грозу мне было жалко, я знал, что такое необузданный, неуемный страх, и притянул к себе мужа за шею, прошептав ему:
— Лучше порно, чем никогда! — и нежно поцеловал в губы, давая согласие на все.
Ни закрытая дверь в комнату лютика-ебанутика, ни гром, ни молнии, в свете которых торс Тори вспыхивал и казался телом бога, сошедшего с гремящей колесницы с небес, ничто не могло нас сдержать, потому что сил и терпения не осталось ни у него, ни у меня.
Тори осторожничал, сдерживался, пот капельками собирался у него висках, но остановить его не смог бы теперь даже паровоз, мчащийся на всех парах. Он помнил, что секса у нас давно не было, и хоть чувствовал, что смазки достаточно, все равно медленно и неторопливо разрабатывал меня пальцами, одновременно целуя и хозяйничая языком во рту. Не обращая внимания на мои поскуливания и просьбы, извивающееся на постели тело, рваное дыхание.
И только когда я резко выдохнул, распахнув глаза, чувствуя, что я на грани, он, наконец-то, дал мне то, о чем я мечтал, передергивая в душе.
Глаза в глаза.
Дыхание, одно на двоих.
Медленные движения.
Пытка лаской.
Опустошение.
Крик до сорванного горла.
Всхлипы из-за стены…
И падающий рядом со мной муж, не желающий покидать меня даже на пару секунд.
Тяжелое дыхание. И смех. Один на двоих.
— Как ты? — Тори потянулся к моему лицу рукой и отвел прилипшие пряди за ухо. Шепот все еще дразнил своим эротизмом и я понял, что одного раза будет недостаточно. Его улыбка, от которой внутри всё переворачивалось, заставляла поджимать живот и замирать сердце.
Второй раунд начался сразу после выяснения — что делал его длинный нос в моем блокноте, но Тори даже не смутился ни на капельку.
— Я не жалею, что прочитал. Ты таааак эротично описываешь секс… — Он хрипло вздохнул и поцеловал меня в предплечье. — Только не говори, что собираешься это выкладывать в интернете под своим именем.
— Ты читай меня везде, 18 мне уже, — неразборчиво пробормотал я. — Кто-то совсем недавно говорил, что я умный, и тут такие несправедливые наезды… — преувеличенно жалобно ответил я.
— А откуда у тебя взялось желание написать такое? — все еще не мог успокоиться муж.
— Жизнь заставила. Здесь все так серьезно, одни проблемы, отсутствие секса, я оказался после пробуждения всем должен, да и общее несовершенство мира меня просто убивает. Вот и захотелось почитать, как люди трахаются с молодецким присвистом на моих условиях. И, кстати, что делает костюм с килтом в моем чемодане?
— О, кстати! Ты наденешь его сегодня для меня? Ты в нем смотрелся умопомрачительно — и это теперь стало моей постоянной навязчивой идеей. Каждое утро, — Тори вздохнул и покаянно уронил голову на подушку, тут же приподнимая ее. — Ты в курсе, что под килт не надевают белье?
— В курсе. Но тогда и ты его наденешь для меня. — Поиграл бровями и муж задохнулся на вздохе, я даже не понял, от возмущения или восторга.
— Почему ты так долго упирался? Я же видел, тебе безумно хотелось секса, — тихим шепотом, едва различимо, спросил Тори, нависая надо мной.
— Я не хочу, чтобы ты считал меня придатком к ребенку. Я хочу, чтобы ты заметил разницу между мной прошлым и настоящим. Люди меняются, Тори. Тут ты ошибаешься.
— А почему тогда уступил? — муж приподнял бровь и с интересом посмотрел на высветившееся в свете очередной молнии выражение моего лица. — Только честно.
«Честно ему подавай…» — забубнил Василий. — «Вот и скажи честно, что внутри тебя неизвестно чей ребенок, посмотрим, как ему понравится такая правда.»
«Так, Вася. Сразу в розарий. Где Макар пионы не садил. Не порти мне такую славную ночь.»
А мужу ответил другое:
— Омега, как хранитель домашнего очага, имеет полное право наломать дров, чтоб и очаг пылал, и альфе было нескучно. Ты сейчас хочешь убедить меня, что я совершил ошибку? Ведь никто не ждёт ответных чувств от бутылки хорошего вина или от крепкой сигары, ими просто наслаждаются.
Тори хмыкнул:
— А давай проверим, ошибка ли это была? Что ты там хотел сделать в своем порно-рассказе? Кроме недопустимого?
В нем, как и во мне, томительно плескалась бездна нерастраченного секса. Тори дал мне карт-бланш и улегся на спину, ухватившись руками за спинку кровати, делая видимость, что обездвижен.
Мне давно хотелось самому исследовать это красивое тело, которым он тут сверкал всю неделю, поэтому я даже замер перед открывшейся внезапно возможностью и облизал губы, прикусив нижнюю. Руки Тори напряглись, дернувшись, но он сдержался.
Первое, огненное желание было утолено, и теперь я мог контролировать накал страсти. Да и проверить, насколько хватит выдержки мужа, тоже хотелось. Зудящий червячок сомнения после слов Шиви-паршиви, что такое бревно не в каждом лесу растет, прогрыз длинную извилистую червоточину. Да и другие его слова про толстого ноющего беременяшку тоже отравляли жизнь. Именно таким я и становился со своими перепадами настроения и растущим животом.
Я провел указательным пальцем по лбу, носу, губам Тори, прочертив линию до груди, дошел до дрогнувшего живота и свернул с прямой линии, пройдя по венкам через пах, минуя заинтересованный орган, по левой ноге, и не удержался, запустил пятерню в мягкие волоски на ногах, видя, как от удовольствия у мужа поджались пальцы на ступнях. Приподнял левую ногу и стал прикусывать кожу, поднимаясь по внутренней стороне от колена вверх. Стоило мне лизнуть ее и нога тут же дернулась, а Тори скукожился, поморщившись.
«О-о-о! Как ми-и-ило!» — умильно протянул Васятка. — «Щекотки боится! Это надо запротоколировать и на всякий случай запомнить.»
«Чтобы что — защекотать его до упора, если он меня так и не полюбит?» — саркастично хмыкнул я.
Но Василия моим сарказмом было не сбить.
«Ничего-ничего! Авось да пригодится. Случаи-то разные бывают. Ты вона девкой была, а потом хоба — и с писюном ходишь.»