— А ты хотел меня слушать? И когда бы я тебе это сказал? Ты все время откладывал наш разговор, а в смсках об этом не пишут. — Я обиженно отвернулся, потому что смотреть на Тори было больно.
Каждый раз, когда он смотрел на меня, я неосознанно шарил рукой, пытаясь нащупать рядом баллончик с дихлофосом, чтобы потравить тех бабочек, что начинали метаться в животе. Но банки под рукой не было и спасения тоже.
Как только он ушел, Василий заставил меня подтереть слюни, заткнуть подальше сопли и слезы, собрать в кулак все свое самообладание и перестать думать о нем. Я нашел в сети информацию, какие слова надо говорить, чтобы отпустить отслужившую куклу вуду, выписал их на бумажку, дождался, когда в бунгало у свекров погаснет свет и пошел к морю.
Замотав куклу в белую тряпицу, уложил ее в лодочку, которую купил еще дома, щедро посыпал морской солью, оставил на песке дары для духов из фруктов и монеток, произнес нужные слова и отправил сшитого Тори по волнам, зайдя по колено в воду. Лодочка долго крутилась в пене прибоя, но постепенно ее стало относить все дальше и дальше от берега, пока она не пропала из вида в темноте.
«Вот и всё. Прощай, Тори.»
«Таисий, веселей! Держи нос бодрей! Теперь у нас все наладится!» — подбадривал меня Васятка. — «Теперь заживем спокойно. Ты, я, и Бубочка. Любовь уйдет, завянут помидоры, и ты будешь знаменитым автором и счастливым молодым папашей.»
Потом, вернувшись в бунгало, заметил, что Тори в спешке забыл свой ноутбук, завалившийся за стул. Я открыл его, но, конечно, без пароля войти не смог.
Через пару часов, проснувшись от трезвонящего телефона, я в первый момент испугался. А потом, увидев входящий вызов от Тори — удивился. Ночью он мне обычно не звонил.
«Да он тебе уже сто лет как и днем не звонил. Эсэмэсил только после заимки. И фотки так и не переслал.» — влез Василий.
— Альдис! Погвоворри сы мной. О нем. — заплетающимся языком бормотал совершенно невменяемый Тори. — И ннадо гворить мне, кыкое я ссыкло. Нн обо мне речь.
— Ты с ума сошел? — зашипел я шепотом. — Ночь на дворе!
— Альдис, ты нне дрг или повросячий хххер? — Тори не понимал, что я не Альдис.
— Ты любишь его? — внезапно спросил я так же шепотом.
— Он ткой англ, Аль, он ткой… с рожкми… ффстом, и нсчасный… И трхался с тем пидром… Аль.
— Ты зачем так набухался, Тори?
— А што мн длать? Мой мж с чжым рбенкм. Как зноза в срце. Нмгу опусить…
— Ты совсем дурак, так бухать? Ты же даже пароль от ноута вспомнить не сможешь! Дебил! — сердце кольнуло болью, такого Тори я еще не видел.
— Пчму нпмню? Ббочка. О! Ндо ыпить щё. Штопы нпомнить…
Телефон запищал, и я посмотрел на трубку с недоумением.
Заноза, значит. Бубочка, значит.
Пароль подошел и я при свете ночника оглядел документы на рабочем столе компа.
Папка «Милош» нашлась в документах, в папке «семья».
Договор, аудиофайл «Страховка», и куча фотографий. Моих. Тасиных. Странно. А старых фоток Милоша — еще до моего появления — у него нет. А вот и фотки с заимки. Наврал, паразит!
Я подключил свой телефон и сохранил все фотографии, которые мне понравились. Ух ты! Даже сегодняшние — с пузом, как я бегал по кромке воды, уже тоже есть. Мари подсуетился.
Свой голос на аудиофайле я не сразу признал. Милош говорил совсем по-другому. Как наши бьюти-блогеры, блондинки, с характерной рисовкой, растягивая гласные. Перед глазами так и вставала картинка, как Милош накручивает локон на пальчик, когда так рисуется.
Разговор шел о брачном договоре. Лицо мое горело от стыда. Но не от того, что я подслушиваю, а от того, как вел себя Милош. Да и слушать голос предыдущего владельца тела было жутковато. Он ведь мертв. А я здесь.
Тори говорил, что не может принять такую жертву, потому что «мы никогда не сможем стать семьей», «у нас нет будущего», потому что «то, что предлагает Милош — неправильно».
Разговор был длинный, Милош уговаривал, хныкал, пил воду, судя по звукам, и в конце-концов предложил: «я многого не требую… проводить течки вместе, общий ребенок, общий бизнес. Можешь даже заводить интрижки, только чтобы никто не видел этого, хоть в доме, главное чтобы родители не знали, иначе они нас разведут. Тебе ведь нужны деньги?»
Беседа текла негромко, слышимость была недостаточной, но основное понять было можно. Тори говорил глухо, а Милош с модуляциями. Все, что указано в договоре — идея Милоша. Кроме пунктов о праве на ребенка, их добавил Ториниус.
Все запуталось еще больше. Тот Милош был похож иногда на плаксу Миртл, иногда на манерную сучку, иногда на униженного просителя, а в конце разговора стал собранным и деловым, перебрав все возможные способы повлиять своими омежьими слабостями, и не преуспев в этом. Махинатор еще тот.
«Зачем это лично тебе, Милош?»
«Баш на баш, Ториниус. Тебе деньги, мне статус, самого красивого фиктивного мужа на пять лет и наследника. Подними бизнес на ноги. Ты это сделаешь лучше, чем мои родители. Всего лишь пять лет. Потом я тебя отпущу, клянусь!»
«Ты живешь глупыми мечтами. Фиктивный брак никогда не перерастет в настоящий.»
«Это не должно тебя волновать. Мне будет достаточно иметь наследника и состояние. Замуж все равно выходить, а ты — лучшая партия. Остальное — не твоя проблема.»
«Представляю, в какой жопе был Тори, если согласился все-таки на эти условия.» — растерянно пробормотал Вася. — «Мы бы с тобой ни за что не согласились, да, Таисий Валерьевич?»
«Легко тебе говорить. Ты не был в его шкуре. Чужую беду — руками разведу. А свою…»
— Вася! Вася, ты обещал! Помнишь, там, на море? Ты говорил, как два пальца об асфальт. Чего молчишь, Вась? — я размазывал слезы по лицу кулаком, сдерживая рыдания. — НЛП, НЛП… Отпусти духов, и тебя отпустит… — и все-таки не сдержался и зарыдал, уронив книгу на стол и уткнувшись в нее лбом.
Прикусил тыльную сторону кисти, стараясь не подвывать. Родители Милоша и Тори с приехавшим подлечиться Ашиусом сидели за праздничным столом, отмечая выход в свет моей первой книги, а я удрал, сославшись на Бубочку, и беззвучно рыдал в своей комнате, как в детстве.
Потому что начал перебирать свои самые счастливые моменты, которых оказалось не так уж и много: три дня на заимке, поездка на море и издание моей первой книги. Они все были разные, эти события, на вкус, на цвет, на запах. Оказывается, счастье пахнет по-разному… Заимка вспоминалась с запахом хвои, море — соленой воды и солнца, а книга пахла типографской краской.
Тори делал вид, что у нас все нормально, если не знать правду, ничего не заподозришь. Он был внимательным и ласковым на людях, заботился о Бубочке, когда был дома. А то, что мы спали в разных комнатах, объяснял моей беременностью. Хотя он хотел спать со мной, но я не пускал его к себе. Мне выворачивало все внутренности, зная, что все это напускное, а секс не равняется любви.
Мари за столом меня мягко, ласково попиливал, отчего Тори такой уставший и замученный, Аши молчал и поглядывал с тревогой, папа вовсю восторгался моим талантом, отцы говорили о бизнесе, а мне хотелось уехать на край света и не видеть никого из них.
Конечно, пока я работал над книгой, я отвлекался, целиком заныривая в мир волшебников и маглов. И только это держало меня на плаву и в сознании. Это и еще Бубочка, который вчера пошевелился. Я уже засыпал, обнимая первый экземпляр книги, присланный мне из издательства, погружаясь в сладкий после пережитого подъема сон, как вдруг теплая рука кончиками пальцев погладила живот. Я расслабленно улыбнулся во все лицо и радостно замычал, приоткрывая глаза.
Тори с букетом полевых цветов в одной руке, другой гладил мой живот и внутри что-то тихонько дрогнуло.
Движение было очень слабым, скорее шевелением, чем полноценным движением, но я чутко уловил его, потому что давно ждал и прислушивался к себе — у Зори уже неделю как шевелился ребенок, а у меня все еще было тихо.
Тори увидел широко распахнутый замерший взгляд, обращенный вовнутрь и застыл, недоверчиво опуская теплую ладонь на живот: