— Как? — поразился Кирилл, периодически хватаясь для равновесия за стол.
— Вот так. На войне убивал, а в обычном мире совершал добрые поступки. И хоть это с друг другом не сочетается, но супергерой будто бы подсознательно знал, когда, какой поступок нужно совершать.
— Разве даже враги на войне заслуживают смерти? — оспорила Маша. — Они ведь такие же люди в обычном мире.
— Согласен, — кивнул Яха. — Но герой считал весь мир пустяком, людей — песчинками, и сам был готов стать удобрением в любой момент.
— Кто этот герой?
— Молдован, — расплылся влюбленно в улыбке Яха.
— Это что ли один из твоих товарищей? — внимательно поинтересовался Кирилл.
— Да, — подтвердила с тем же участием к персонажу Марго, — тот единственный, который сумел пережить звериную дозу «Пандоры» и прочесть священные записи.
— Именно он, — отхлебнул мечтательно коктейль Яха.
Яхту качало, но капитан и глазом не моргнул, будто напрашиваясь на просьбу.
— Расскажите нам про него поподробнее, — сдалась Маша.
— Что про него рассказать. Он действительно был отважным спартанцем. Его создал господь для убийства. Понял свое предназначение Молдован, когда его молодым отправили на войну в Афганистан. Ему предельно просто давались оружейные навыки, а еще проще убийства людей. Он перенес множество пулевых и ножевых ранений, но всегда оставался живым. У ловкой кошки имелось даже больше девяти жизней. Большая часть роты полегла в сражении при Кандагаре, а он один из немногих выкарабкался. Не знаю детали его прошлой жизни и что творилось тогда у него в голове, но по известным мне данным после Афгана он начал заниматься преступной деятельностью. Его храбрость и воля позволили ему занять верха блатного мира. Но, познакомившись с ним в Чечне, я понял, что для него любой род занятий всегда был временным и халтурным. Он ни к чему не относился всерьез. Имея хорошие связи, он оставался простым человеком. Так мы с ним, Бизоном и Чижиком скорешились. Я их всех латал в госпитале в свое время, а потом так получилось, что и сдружились. Оказалось, что у нас общие принципы и мировоззрение. После войны мы занялись общим бизнесом, конечно, не без вклада Молдована. Он нам дал возможность развиваться, сам оставаясь в стороне. Не знаю, какие у него были дела, но он нам позволял действовать, а сам занимался бытовыми мелочами.
Помню однажды мы его спалили, как он выгуливает собак из приюта. Мы поржали от души. Критические вопросы всегда брался разруливать он. Мы были слишком зеленые, некомпетентные во многих ситуациях. Этому человеку удавалось убедить и заболтать любого, кроме меркантильных политических кровососов, которые на нас вели охоту. Да, мы занимались преступностью и нелегальщиной. Но мы это совершали без жертв и ущерба остальным. Мы на черный рынок внедрили человечность и нравственность. Преступность существовала и будет существовать, но в каком формате — это уже вопрос менталитета и духовности.
Яха строил из себя непорочного монаха и это выглядело очень забавно. Увлеченная команда даже позабыла о буре за иллюминатором.
— В свое время мы показались неугодными властям, и они нас поставили на мушку. Мы переплыли океан и обрели приют у индейцев. Там Молдован был официально признан избранным. Этот чел единственный, кто не свихнулся после употребления их дерева. И даже вынес для себя пользу.
— Какую?
— Свободу и счастье, которые и обещали индейцы для того самого «индиго». Все люди себя считают достойными, но первоочередно решает именно жизнь.
— Свободу и счастье? — скептически переспросили ребята.
— Да. Он узрел истину и очистился, после этого он стал совершенством без страха, без страстей, без обмана, без вопросов.
— Слишком нечеловеческое, — заключила Лизи, пожимая плечами.
Маша с Кириллом задумались. Они хотели узнать всю историю целиком, заметив подходящий настрой повествователя.
— Что же было дальше?
— Дальше известно что: мы сорвали большой куш и, находясь в розыске, скитались по миру. Устраивали фестивали, дарили миру веселье и танцы. В 2012 году Молдован ввязался в крупную перестрелку, но каким-то чудом выжил. ФБР взяли его и засадили в тюрьму.
— Как? А где были остальные?
— Никто не знал об этом, — хмуро ответил Яха. — Я же говорил, что этот тип непредсказуемый. А после сана избранного совсем отделился от людского рода. Я не знаю, что у него происходило в голове, но все наши попытки его вытащить оказались тщетны. Псих будто сам не хотел на свободу…