Он закурил еще одну.
— Я ушел из госпиталя, решив спасать людей на поле боя. Там либо все, либо ничего. Ощущение того, что меня может тоже убить снарядом тешило мое эго и питала фальшивым героизмом, который мне помогал забыть о моей слабости и малодушии… Однажды завязалась кошмарная мясорубка, наши бойцы недооценили силу противника. Вражеская бомбардировка пришлась на самый эпицентр батальона. Наша спасательная бригада прибыла в горячую точку, персонал распределился по всей площади, так как пострадавших было очень много. Среди разорванных частей трупов я подобрал бойца, потерявшего ногу, остановил кровотечение, обработал и перевязал рану и потащил до поста. По дороге я услышал, как кто-то хрипит мое имя. Я начал оборачиваться с пострадавшим на спине и увидел в грязи моего хорошего друга Элтона. Я увидел его живое лицо и обрадовался, но затем понял, что у него нет двух ног по верхнюю треть бедер и правой руки по локоть. Он смотрел на меня выпученными беспомощными глазами и безостановочно звал меня. Сердце сжалось и перестало биться. Он угодил вместе со мной в ловушку судьбы, из которой можно выбраться лишь проигравшим. Я не подбежал к нему, потому что у раненного бойца на моей спине срок шел на минуты, и он мог погибнуть от потери крови, но его можно было еще спасти. Элтон смотрел на меня молящими глазами. Я не знаю, что он хотел. Но я в тот момент решил, будто знаю, чего бы я попросил на его месте. Я крепко сомкнул челюсти, достал пистолет и выстрелил ему прямо в голову, избавив от страданий и жизни. Элтон притих с дырой во лбу, но так и остался смотреть на меня с открытыми просящими глазами… Не угадал! Ха-ха!
Его разразил громкий хриплый смех. Он закашлялся, снова сплюнул и повысил дрожащий голос:
— Я любил, твою мать, этого парня! Любил! Я заштопал культю раненного бойца на моей спине, но знаете, что: он спился и через два года на гражданке покончил с собой! Еще и письмо мне прислал, что лучше бы я его бросил помирать там! Вот так жизнь ебет… А я возомнил себя судьей и пристрелил лучшего друга… Но, правда, и наш отведенный срок ничего не стоит! Все мы умираем! Только вот потом судьба сыграла со мной злую шутку, и я наступил на мину, которая мне тоже оторвала ногу… Ха-ха!
Его смех становился все более безумным и отчаянным:
— Но вот, что забавно: после этого я не спешил умирать! Я, как последняя загнанная сучка, кричал о помощи… Чтобы меня спасли… Я цеплялся за любую возможность, пусть даже и жизнь инвалида… Меня спасли и культю мою за деньги заменили титановым протезом, но воспоминания не стерли… Я мог продолжать врачевать, но после того случая пообещал себе, что больше никогда не свяжусь со смертью и болью… Все можно купить, все можно обесценить и все можно сломать… И чаще всего человек разрушает мир своими инстинктивными действиями…
Я ненавидел и ненавижу войну. Я трус. Я не могу убить человека, потому что во мне нет злобы. Я не знаю кто прав, а кто виноват. Где врут, а где нет. В чем заключается честь, долг и верное решение. В чем заключается смысл человеческой жизни и смерти. Но когда оказываешься на войне, то все идеалы, амбиции, взгляды, достижения и звания превращаются в пыль. После нескольких увиденных смертей и погубленных судеб, ты перестаешь критиковать, рассуждать, советовать, отстаивать и мечтать. Ты становишься сломленным и опустошенным. Тебя на плаву держит мысль, что тебя кто-то любит и ты любишь кого-то. Тебе ничего не хочется, кроме того, чтобы война закончилась. Чтобы жить как раньше, пусть не в достатке, без излишеств, хоть как-нибудь. Я предал не своего друга, а себя. Но не когда убил Мишу, а когда пытался возвыситься над законами природы, а потом потерпел поражение и самозабвенно обманывал себя, чтобы оправдать и успокоить. Я сломался. Допустил много ошибок. И я больше не хотел пытаться обуздать зло и познать тьму, мне было достаточно факта самой жизни, чтобы снабдить себя хорошим настроением до конца своих дней. На мой век, как говорится, травы и виски хватит. Эти осознания привели к тому, что сейчас вы видите перед собой. Хорошо это или плохо, я не знаю. Ха-ха! Но точно очень смешно…