— Что-то они долго засиделись…
— Во все времена была мафии и были отморозки. Всем приходит конец. Просто пока не нашлось то, что их остановит.
Все задумчиво притихли, а Яха со всей серьезностью и осторожностью спросил:
— Ты точно уверен, что им нужен Ihticoyonpui? (пер.: пустота)
— Да. Они узнали про его силу и искали по резервациям. Мы должны вернуть священный корень туда, откуда он был изъят. Потому что, если он попадет в руки убийц, человечество может быть в опасности.
— Как они его могут использовать?
— Не знаю. Ihticoyonpui всегда несло в первую очередь разрушение и перерождение самого себя. Кто знает, каких границ достигнет разрушение в залитых кровью руках.
— Оно спрятано в яхте. Мы привезли все имеющиеся остатки.
— Значит все будет хорошо. Скоро мы избавим людей от божьего дара, который стал проклятием. Кстати, у нас еще десерт…
Молдован переключился вновь на другую тему. Разговор об Армагеддоне и человеческих злодеяниях его не прельщал. Он поспешно направился за очередным блюдом на кухню. Несмотря на набитые животы, гости с любопытством ждали очередного сюрприза от талантливого шеф-повара.
— Он всегда вкусно готовил, — признался с мягкой сентиментальной улыбкой Яха. — Для него кулинария была способом бегства от суровой реальности в детские радужные годы… Даже самому закаленному терминатору нужна своя отдушина.
Молдован вернулся с двумя емкостями, накрытыми полотенцами для парникового эффекта. Запах домашней выпечки беспощадно ударил по вкусовым рецепторам, и чувство голода накрыло новой волной.
— Это шарлотка с черничным вареньем, — он презентовал первый румяный и пышный десерт. — Я специально пирог делаю немного жидковатым, чтобы не казался сухим…
Кирилл с Машей окончательно влюбились в доброго старика, который совсем не походил на криминального авторитета и кровожадного убийцу. Да и всем остальным персонаж показался очень эмпатичным и чутким.
— А это… — заинтриговал он, — национальное блюдо, рецепт которого передавался в моей семье из поколения в поколение.
— Плацынды! — щелкнул пальцами Яха.
— Точно.
Полотенце слетело с угощения, и перед глазами гостей предстали жареные круглые лепешки.
— Все исключительно с брынзой и зеленью. Каждый должен обязательно попробовать.
Молдован передал все на стол, и компания принялась за очередной прием пищи.
— Оно как хачапури! — подметила Лизи. — Я обожаю хачапури, но теперь буду любить больше плацынды!
Молдован лишь благодарно опустил голову. Яха отведал фирменного деликатеса, а затем пристально разглядывал своего товарища. Он был до глубины души поражен его трансформацией. Пират был знаком с совершенно другой личностью и теперь не узнавал в ней прежнего, казалось бы, вдоль и поперек изученного друга.
— Интересно? — уловил его взгляд Молдован.
— Конечно, — на этот раз Яха не испугался и оставался сосредоточенным на мысли. — Ты сам понимаешь, что я вижу перед собой другого человека.
— Я тоже перед собой вижу счастливого и свободного весельчака.
— Я всегда таким был, — поспорил Яха.
— Нет, — категорично отрезал Молдован.
Пират дерзко ухмыльнулся:
— Значит мы после всего пережитого все-таки сумели обрести покой? Как же у тебя это получается?
Яха пытался разоблачить товарища, вытащить спрятанную им жестокую правду наружу, вскрыть болезненный гнойник. Он знал этого человека убийцей, изгнанником, преступником. Молдован отвлекся и потянулся за небольшим походным рюкзаком.
— Я рисую, — он достал рисунки, сделанные самыми разными материалами. Какие-то на холсте, какие-то на обрывке бумаги, какие-то на салфетке. — Рисую облака. Каждый вечер я нахожу подходящий ракурс и запечатлеваю то, что сотворила природа. И в этот момент я будто участвую в процессе. Создаю. Бессмысленно, бесполезно, но все равно это происходит. Облака не имеют особого значения и тем бесподобны своей судьбой.
Он показывал сохраненные на память закаты, рассветы, черные тучи, проливной дождь. Перебирая странные творения, он заглядывал в глаза слушателей и те уже не могли оторваться:
— Они всегда разные. У каждого свой размер, свой маршрут, свое местоположение, свое настроение. Они могут через мгновение исчезнуть и больше никогда не появиться на небе. Но когда я смотрю на них, мне спокойно. Я с ними. Все забывается, проясняется и упрощается. Они приносят в мою бессмысленность смысл. А я приношу смысл в их бессмысленность этими рисунками.