Снова молчание. Нежный свет экрана озарял безмятежное лицо главаря. Красочные зарисовки зеленого леса и голубых волн отражались в черных очках. У Маши не было слов. Она пребывала в оглушительном трансе после услышанного.
— Зачем же вам еще власть? Зачем индейский корень?
Ближний к Маше уголок рта Ишуа пополз медленно вверх.
— Знаешь, Мария, ко всему привыкаешь. Надоедает вседозволенность, несусветное богатство, всевозможные удовольствия, доступность всего мирского. Мы обитаем в старом родном байкерском баре и нуждаемся в минимальном. Все краски блекнут. Понты обесцениваются. Все эмоции исчезают. Не исчезает лишь ненависть, которая изначально нами и двигала. Человеку надо к чему-то стремиться. Ему нужно с кем-то сражаться. Я всего уже достиг. Все уже покорил. Я хочу лишь одного теперь — стереть этот мир под чистую. Чтобы не осталось ничего живого. И я знаю, что Ihticoyonpui мне в этом поможет.
Искреннее подведение итогов исповеди злодея подошло к концу. Он сам больше не хотел разговаривать и с чрезвычайной сосредоточенностью нагнулся ближе к телевизору. Мультфильм заканчивался, подбираясь к меланхоличному доброму финалу. Когда заиграла последняя мелодия и побежали титры, Ишуа расплылся в довольной улыбке.
— Все близится по своей природе к концу. Даже история великого сказочника.
После этого Ишуа нажал на кнопку и выключил телевизор, погружая помещение в полную тьму.
— Люди печалятся по-настоящему лишь по одной причине. Они покидают эту жизнь в разное время. Конец неизбежен, но очень коварен. Почему бы его не подарить всем в один момент?
После этого он достал телефон и заиграла уже знакомая музыка странной игры.
— Во что ты играешь?
— Это кролик Цуки. Он ловит рыб, продает их своим друзьям-животным и обустраивает свою ферму.
Девушке отчетливо показалось, что услышанный голос перестал принадлежать Ишуа. Мало того, что он стал выше и нежнее, он будто исходил из уст ребенка.
— Как же ты играешь?
— Она простая. Я знаю наизусть все локации и могу перемещаться на автомате, — голосовые связки вернули прежнюю твердость.
Мужчина не стал больше задерживаться, обошел диван и направился за барную стойку. Из темноты он на прощание произнес:
— Можешь спать на этом диване. Если вздумаешь убежать, то пожалеешь. Двери закрыты и округ охраняют наши бешеные псы. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — шепотом послала Маша.
Выход находился рядом, но оставался абсолютно недоступным. Ей придется слушаться и вести себя тихо. Она еще некоторое время всматривалась в темноту, думая о чем-то глубинном и вечном. Какую-то струну души задел их спонтанный разговор с вожаком мафии. Страх исчез, на его место явилось что-то необъяснимое. Девушка не могла подобрать термина. Не имелось в человеческом лексиконе подходящих слов. Почему-то в памяти всплыл образ ее папы, который на последнем издыхании своей болезни на все вопросы отвечает изображением одного и того же символа. Может это оно и есть…
…
Маша так и не сообразила: происходили последующие события в реальности или были сюжетом кошмарного сновидения. Действия перемешались в эфемерности и помрачении сознания. У нее получилось заснуть, несмотря на пугающую пустоту помещения. Мозг был встревожен, поэтому быстрые сны сменяли друг друга один за другим. Девушка не слышала посторонних звуков, она пробудилась, лишь когда почувствовала чужую волосатую руку, забирающуюся под платье. Она открыла в испуге глаза и увидела перед собой безумное перекошенное лицо Гаутамы. Его глаза горели страстным пылающим огнем и жаждали крови.