Ишуа остановился, но не опустил угрожающую руку.
— Что за книга?
— В ней какие-то записи… Трактаты прошлых хранителей… Ее передали индейцы Молдовану… Именно эта книга спасла Магелланцев… Она проводник в тот мир… Записи помогут стать избранным…
Ишуа ослабил хватку. Маша заплакала и уткнулась лицом в свое привычное место на диване. Старший брат Пиззздюков задумчиво стоял неподвижной статуей на одном месте. В его голове наконец все прояснилось. Созревал план, который должен был закончиться финальным апокалиптическим успехом. Он сжал решительно ладони в кулаки и диктаторским указом поднял на уши весь бар:
— Get me the contacts of the Moldovan! If there is no information by the evening, then order a hearse for everyone! (пер. с англ.: Достать мне контакты гребанного Молдована! Если не будет информации к сегодняшнему вечеру, то заказывайте на всех катафалк!)
Когда начался всеобщий переполох, Ишуа один остался умиротворенным и с самоуверенной ухмылкой, будто заглядывая безошибочно в будущее, прошептал:
— Не всем, значит, позволено стать великими… Индейское божество не так глупо… Книга будет моей…
6.
Короткие промежутки сна чередовались с беспокойными пробуждениями. Кирилл ворочался, стонал, мучился от бредового переплетения мыслей, вскакивал от кошмаров, пока за окном не начало светать. В комнату пожаловал Молдован. В своем комбинезоне и завязанными в пучок седыми волосами он походил на волхва или апостола.
— Поедем. Я хочу кое-что тебе показать.
У Кирилла не было ни желания, ни упорства отказать. Он настолько обессилел, что выглядел бледным призраком. Со слабостью в ногах и помутнением в глазах парень все-таки спустился на кухню. Кайла предложила завтрак, но аппетита совсем не было. Дети в своей обыкновенной манере бегали, смеялись и играли. Молдован не собирался задерживаться и, подмигнув Кириллу, вышел на улицу. Кайла, заметив данный жест, заторопилась и громко крикнула чьи-то имена. В приюте началась какая-то возня и суматоха, от которых Кирилл скрылся за порогом. Молдован открыл дверь машины и вставил ключ зажигания.
— Куда мы едем? — поинтересовался Кирилл.
— В церковь.
Парень был удивлен полученному ответу.
— Зачем?
— Мы всегда туда ездим по воскресеньям, — отметил пунктик в своей обыденной программе Молдован.
Кирилл почувствовал прилив злости. Он презирал Молдована за его спокойствие, но еще больше ненавидел себя за бездействие. Парень хотел что-то сказать, но понял, что эмоциональный сдвиг снова приведет к слезам. Парень напрягся, сделал глубокий вдох и пообещал себе поговорить с Молдованом еще раз. Он прислушивался к интуиции и верил, что Маша жива. Но одновременно просачивались сомнения в своем психическом здравомыслии. Вся эта надежда могла быть пустым самообманом и помешательством.
Из приюта вышла Кайла с шестью детьми. Эти ребята казались взрослее остальных и были одеты исключительно для предстоящей поездки. Трое из них уселись в машину к Молдовану. Остальная половина вместе с воспитательницей уместилась в ее старом пикапе. Компания отправилась в совместное путешествие, которое Кирилл считал со своей стороны полнейшим предательством.
Дети без умолку о чем-то расспрашивали Молдована. Когда тот отвечал, они, затаив дыхание, приближались вплотную к своему кумиру. Обиженный Кирилл не обращал внимания и разглядывал небо, которое вновь заволокли тучи. Вчерашняя мимолетная ясность погоды оказалась погрешностью. Снова сгущалась тьма, но не известен был тот момент, когда наступит ураган.
Церковь находилась за чертой резервации. Она ничем не отличалась от известных Кириллу, кроме того факта, что вокруг нее в основном слонялись темнокожие. Стоило машине затормозить, как дети тут же повыскакивали наружу. Они сгруппировались вокруг Кайлы и с нетерпением ждали разрешения на посещение. Кирилл удивился их настроению, но тут же Молдован сообщил:
— Здесь все по-другому.
И действительно, так все и оказалось. Дружелюбные и жизнерадостные люди топтались не только за порогом, но и внутри храма. Они не придерживались ограничительных норм, а наряжались в самую яркую и красочную одежду. Стоило Кириллу зайти вместе с толпой, как он увидел улыбки, раскованность и свободу. Парень ожидал встретить типичную сдержанность, угрюмость и дисциплину, но нет. Здесь себя посетители вели, словно пришли не на службу, а на праздник. Большую часть толпы представляли афроамериканцы и индейцы, и, хотя им был безразличен цвет кожи, но стоило Кириллу показаться в поле зрения, как тут же к нему с распростертыми объятиями подошел священник, сияющий искренностью и любовью.