3.
Я проснулся от громкого стука. Поначалу даже не понял, что происходит. Страх перемешивал мысли и предположения в сплошную белиберду. Я боялся открыть глаза. Боялся увидеть, что посреди ночи горит свет в коридоре. Саша сопел на нижней полке. Наша двухэтажная кровать располагалась в отдельной детской комнате, по левую сторону от которой находилась кухня, а по правую — спальня родителей. Я пытался вновь погрузиться в сон, пока разум не накрыл поток бессвязных молитв и просьб в никуда. Повторные глухие удары. Видимо, в дверь. Такую агрессию мог проявлять только один человек. Я сжался в комок и схватил себя за волосы.
— Пожалуйста, — шептал я, — пожалуйста…
— Ты, блять, там до утра будешь сидеть?! Давай, выходи, поговорить надо! — раздался пьяный гонор отца.
Я не слышал, как он зашёл. Чаще всего он о себе давал знать внезапной вспышкой агрессии. Мама вышла из туалета, шмыгая носом, но ещё сохраняя уравновешенный тон.
— Что ты хочешь?!
— Что я хочу?! Ты, сука, меня спрашиваешь?! Может, лучше себя спросишь?!
Распознать его кондицию было невозможно, так как она умело маскировалась за его взрывным гневом.
— Я спала, ты пришёл опять пьяным и докопался до меня!
— Это моя квартира! Что хочу, то и буду делать!
— Делай, но меня не трогай!
— Почему это?! Ты мне имеешь право хамить, про меня гадости говорить…
— Кому, я тебя умоляю, — она выдавила смешок.
Я выдохнул, но знал, что иллюзия мирной беседы обманчива. Всегда был один и тот же сценарий.
— Ты клеветала на меня моей матери и моим детям…
— Твои дети боятся и упоминания о тебе после твоих выходок. А твоя мамаша ничего не хочет слышать про своего любимого сыночка…
Табуретка отлетает в сторону и происходит столкновение двух тел.
— Не смей! Не смей, падла, ничего говорить о моей маме! Ты усекла?! Усекла?!
Мычание, а затем долгие вздохи и всхлипы. У меня дрожали руки, и я сильнее тянул себя за волосы, стараясь добиться максимальной боли.
— Пожалуйста, пожалуйста…
— У тебя характер твоей мамаши-шлюхи! — бросил надменно он. — А твой слабак-отец не смог ей за всю жизнь и слова против сказать…
— Этот слабак надрал тебе задницу в прошлый раз, — насмехаясь, пыталась она ему мстить, — а мама даёт нам денег в долг, чтобы хоть как-то детей кормить…
— Это не отменяет их низкого статуса… Она шлюха, а он чмо…, — чавкая повторял он, — и кстати ужин — полное дерьмо…
— Я его для детей, а не для тебя приготовила…
Раздался звон рюмки.
— Хватит пить! Хватит! — мама поддалась эмоциям и предприняла нападение.
Мне не нужно было там находиться, чтобы знать, что грядет.
— Ты охуела, мразь?! Да кому ты указываешь?! С кем ты разговариваешь?!
Снова стычка, я должен был что-то сделать, но мои ноги стали ватными, я кулаками бил в стену и выл в подушку, всё так же боясь открыть глаза.
— Отпусти… Отпусти…, — раздавались тихие хрипы.
Топот ног, скрип стола о кафель, хлопок пощёчины. Мама в слезах снова закрылась в туалете.
— Выйди, сука! Ответишь у меня за то, что руку подняла на мужика! Выйди, блять, по-хорошему! Я тебе уебу пару раз, затем трахну! Выходи, шлюха!
— Я полицию вызову!
— Вызывай!
Удары в дверь.
— Вызывай!
Удары сильнее. Послышался хруст деревянного покрытия и мамин испуганный вопль. Он выламывал дверь ногой. Я отпрянул от стены и, тяжело дыша, посмотрел вниз. Саша не шевелился.
— Саш, — позвал его я, — Саш…
Никакой реакции. Пятилетний ребёнок либо боялся откликнуться, либо спрятался глубоко в мир снов. Мечась в кровати, я не знал, что делать.
— Выходи, блять! Я тебя всё равно достану и трахну! Тебя давно жёстко не трахали, вот ты и ведёшь себя как последняя сука!
— Господи! Да оставь меня и детей уже в покое! Бухай на улице и нас не трогай…, — она рыдала и выплевывала ему проклятья через дверь.
— Иди уже сюда!
Его тяжёлая одышка и новые массивные удары. Я слышал, как щепки отлетали на пол. Ноги оставались парализованными. Происходящее казалось сном. Страшным кошмаром. Я готов был поверить во всё, лишь бы этот ужас прекратился.
— Нет! — завизжала мама. — Помогите!
— Заткнись, шлюха…
Раздались глухие удары о стены и неестественные слабые стоны. Я испугался не на шутку, но в этот раз за маму. Спрыгнув со второго этажа кровати, я бросился в коридор. Свет ослепил привыкшие к темноте глаза. Дверь в ванную оказалась полностью выломана. Отец стоял без трусов и пытался своим вялым членом попасть в оглушенную маму, которую он двигал, как марионетку. Я в ярости сжал кулаки и готов был броситься на него, но тут он посмотрел на меня своим звериным взглядом. Слабость прильнула вновь к ногам. Я не мог сделать ни шагу.