— О, Кира! — заметил меня мой товарищ и кинулся в объятия. — Выглядишь так, будто ты вчера всю ночь долбил порошок, а не я!
Он поглаживал мою куртку и не спешил меня отпускать из своих длинных рук. Эйфоретик ещё не оставил в покое его тактильные порывы.
— Привет, Дзен. Как вчера посидели?
— Посидели на «скорости»! Замечательно! — вновь истерический нездоровый смех.
— Тебе бы поспать, а то крыша поедет.
— Ей никуда не надо…
Тут с пристальным оценивающим взглядом подошёл Пятка. Он путался в людях из-за своих беспорядочных знакомств.
— Йоу, мен, — бросил он мне дружелюбно. — Как сам?
— Здарова, Пятка.
— Мы с тобой знакомы?
— Да. Тусили раз 5 вместе.
— Пят, это Кирилл Белов. Мой корефан, — помог с воспоминаниями Дзен.
— Сори, чувак. Не признал. Эта насыщенная жизнь стирает лица.
Мы пожали друг другу руки, но он всё ещё продолжал сканировать мой портрет, чтобы понимать, как со мной действовать и что с меня можно получить.
— Три пива, плиз, — обратился он к бармену.
Пятка ошивался и среди рейверов, так как там имелись наркотики, и среди футбольных фанатов, так как там имелась сила, и среди неформалов, так как там можно было отыметь малолетних девочек. Он мог просто и непринуждённо сидеть сразу на нескольких стульях, подобно Остапу Бендеру.
Он взял бокалы и поставил перед каждым членом компании.
— Выглядишь хреново, зай…
Я прикоснулся к щеке и сразу ощутил болезненную пульсацию. Выпитое пиво немного анестезировало, и тошнота прошла, но лучше болячку было не трогать.
— Мы вчера на гиг гоняли, Пят, — пояснил Дзен, комфортно разложившись на свободных местах. — Этот чокнутый сломал одному бедняге рёбра, ну и сам отхватил не хило…
Пятка вернул на меня свой взгляд, теперь уже он проверял меня на конкурентоспособность по животному отбору. "Лох или не лох" осталось в прошлом. Я же вспомнил вчерашний разговор и представил секретного старшего брата Пятаева, который по воли случая оказался прикованным к инвалидной койке.
— А затем мы устроили дебош в электричке, — хохотал Дзен, — пришлось на стоп-кране сойти…
Хмурость и подозрительность в огромных голубых глазах сменилась доверительным озорством.
— Ты напоминаешь Венечку Ерофеева, — заявил Пятка, — на вечном провинциальном колесе сансары возвращаешься к своей естественной природе, не в силах добраться до иллюзорных Петушков…
— Кирюха нормальный поц, — заволновался Дзен, — его не интересуют петухи…
— Это книга, дурень, — посмеялся я.
Тут посмеялся и Пятка, окончательно приняв мою кандидатуру в свое особенное общество.
— Или даже не…, — опроверг свой прошлый довод начитанный парень. — Географа напоминаешь… Который глобус пропил и снова вляпался в передрягу.
Пятка был из тех людей, которому непременно необходимо было похвастаться литературным багажом, ведь он сам себя считал гениальным писателем современности.
— Скорее я мечтаю, чтобы похоронили меня за плинтусом, — выдал я со вздохом единственную аналогию, которую знал.
Пятка взял пару секунд на осмысление.
— Все мы узники установок и заложенных сценариев родителей.
Я кивнул согласно головой. Признаюсь, мне стало приятно, что хоть кто-то меня понимает.
— Я вообще ничего не вкуриваю, о чем это вы, — запищал наигранно Дзен. Его психотип не мог избежать ревности к друзьям, которые так быстро нашли между собой общий язык.
— Дзен, вот скажи, — обратился к нему с иронией Пятка, — хотел бы переехать в Америку?
— Ну допустим. Там пейзажи клёвые и Голливуд.
— А чёрному отсосал бы за это?
Мгновение и Пятка начинает придаваться громким залпам смеха над очередной отсылкой, которую только он и понял. Но мы инстинктивно поддержали его.
— Да пошёл ты, Пят, — изобразил обиду Дзен.
— На самом деле никуда мы с вами выбраться не сможем, — заключил мудрым изречением философ. — Останемся сынами отечества виденьем Сорокина и Балабанова. И быть нам вечно контуженными и озлобленными шатунами Мамлеева, устремляющимися в неизбежную пропасть на безостановочной Жёлтой стреле Пелевина…