— Мама с папой, наверное, очень старались, когда тебя делали…, — продолжал он свой словесный эротический транс, — надеюсь, тебя мама научила всяким штучкам…
Он страстно облизывал губы, предвкушая в голове сцены насилия. Маша поспешила взять себя в руки и перейти к плану.
— Не хотите покурить?
— М-м-м, — лукаво подмигнул он, — ты еще и куришь… Обожаю, когда от малой исходит запах табака… Придаёт ложной вульгарности девочке, которую так и хочется научить уму разуму… Пойдем, милая, покурим…
Они оба вышли из машины. Палыч двигался в три раза медленнее, чем взволнованная Маша. Они остановились у капота, лицом к лесу. Мужчина уже хищно держал в зубах сигарету и протянул девушке открытую пачку. Они оба закурили. Маша терялась в наигранной постановке и начинала себя ощущать неуверенно, но это только привлекало Палыча. Он не ощущал дискомфорта в полном молчании, но девушка понимала, что, чтобы дать Кириллу шанс, нужно создать шумовой фон.
— А вы чем занимаетесь? Ну в обычной жизни…
Палыч вновь обратил на нее свой взгляд, достаточно привыкший к детским глупым вопросам.
— По жизни я живу, милая… Просыпаюсь и начинаю жить… А остальное тебе знать не обязательно… Маленькая ещё…
— А жена там… Дети…, — перебирала необдуманно темы, боясь попасть на мину, — вы не подумайте… Я просто интересуюсь… Я ни для чего…
Мужчина даже не шелохнулся и продолжал в неприступной позе уничтожать сигарету.
— Конечно, есть. Ждут меня дома. Жена ужин, наверное, уже приготовила. Дети в приставку играются. Сейчас с тобой закончу, детка, и к ним.
Маша осознала, что докурила до фильтра и больше её ничего не отделяет от катастрофы. Каждым своим словом Палыч наносил сокрушительный удар под дых.
— Пойдем в машину, милая. Посмотрим, как ты еще можешь умело ротиком своим работать…
Они вернулись. Из-за темноты Маша не смогла краем глаза разглядеть заднюю часть салона. Палыч находился прямо перед ней, и девушка старалась не показывать своей нахлынувшей паники. Мужчина откинулся на сиденье и расслабился.
— Знаешь, — начал он томным голосом, — я в маленьких девочках больше всего обожаю их попки… Они у них такие гладкие, упругие, выпуклые и, что странно, всегда чистые… В них всегда до умопомрачения узко и тепло…
Он начинал сокращать дистанцию. Его лицо покрывалось от возбуждения багровыми пятнами. Его голос стал певучим и ласковым. Тонкие губы сохли, и он жаждал их увлажнить.
— Но попадаются очень крохотные девочки и порой, кажется, что еще чуть-чуть и их кишка не выдержит и порвется… Поэтому я иду на уступки и соглашаюсь на пизденку…
Его рука легла на оголенное бедро. Маша вдруг поняла, что от страха не может двигаться. Её грудная клетка ходила ходуном и к глазам подступали слезы.
— Я сначала смочу твою пихвочку… А потом ты возьмешь в рот то, что я достану из штанов… Когда мы будем достаточно готовы, я буду драть тебя во все самые узкие щели… Скажи мне, деточка, ты целка?
В тот момент, когда рука старика подобралась к её трусам и Маша готова была закричать о помощи, голова Палыча резко прижалась к сиденью. К его шее оказался приставлен нож.
— А теперь ты подумай, — раздался разъярённый тон Кирилла из темноты, — как тебя будут драть черви во все дыры, которые я сделаю тебе этим ножом?!
Палыч на мгновение потерял контроль над ситуацией и широко открытыми глазами пытался рассмотреть в зеркало заднее сиденье.
— Хотя даже черви не стали бы есть такую падаль, как ты…, — нож прижимался всё плотнее к грубой щетинистой коже, а вторая рука крепче сдавливала голову.
Мужчина не поддался аффекту и даже не сопротивлялся. Через мгновение он сам обратился к не на шутку разозлённому Кириллу, который совсем забыл о страхе:
— Дурилка… Ты же понимаешь, что угрожаешь живому человеку?
— Еще как!
— И ты думаешь, что сможешь дойти до конца?
Палыч нащупывал слабые психологические точки незнакомца.
— С тобой — даже и глазом не поведу! — но Кирилл тоже был непоколебим в своих мотивах и возможностях.
— И сможешь с этим жить дальше?
— С радостью!
— Кирилл…, — жалобным писком вмешалась Маша.
— О, — ухмыльнулся Палыч, — вы знакомы… Специально спланировали это… И чего же вы хотите?
Кирилл рычал от злобы. Слишком давно он не чувствовал той звериной неконтролируемой ненависти, жертвой которой становились не только другие, но и в первую очередь он сам.