- Вставай. Нас ждут великие дела, - говорю я с улыбкой и плетусь в душ.
Весь день он заставляет меня учиться. Даёт подзатыльники, если я отвлекаюсь. Отпускает резкие комментарии, злобно шутит. Своим поведением он мастерски разжигает во мне злость. А злость это именно то топливо, что заставляет меня учиться, когда от учебников уже тошнит, приседать, когда мышцы отказывают, побеждать, когда каждый шаг это маленькая смерть. Он разжигает во мне это тёмное чувство. У него это чертовски хорошо получается.
Я кроплю над очередным теоретическим вопросом экзамена зимней сессии, когда дверь нашей комнаты открывается и внутрь заглядывает мама.
- Обедать. Курица готова.
Я рада возможности наконец отвлечься и без вопросов бросаю недописанный билет. Дима лишь усмехается и следует за мной на кухню.
- Когда у тебя первый экзамен? – спрашивает мама, спустя пару минут после начала трапезы.
- Через неделю, - отвечаю я.
- Ты начала готовится довольно рано. Лучше бы погулять сходила. С Андреем. Хороший мальчик. Красивый, умный и…
- Не начинай, - морщусь на её реплику.
- Нет правда, Катя. Ты такая домоседка. Это неправильно. Тебе двадцать один. Ты должна гулять со сверстниками. Наслаждаться жизнью. А не куковать дома целыми днями. Тебе нужно…
- Довольно, - обрываю я, - Спасибо, наелась.
И оставим недоеденную тарелку на столе, удаляюсь в нашу комнату. Дима идёт следом за мной.
После того, как я начала от него отдаляться, полетели все мои социальные контакты. Я поправилась. Обленилась в учёбе. Замкнулась в себе. А мама так любит об этом напоминать! А эта её фраза «Ты совсем испортилась. Будто и не моя Катя». Как же больно её слышать. Больно слышать каждый её упрёк. Будто такая я ей не нужна. Будто такая я и не её дочь.
Без Димы я ничто. Знаю это и без своей матери.
Мне так плохо. Хочется зарыться в одеяло, включить грустную мелодию и просто перестать существовать.
- Садись за уроки.
Он знает, как мне плохо. Знает!
И я злюсь. На него, на себя. Ну почему, почему я не могу быть нормальной как все? Почему я не чувствую в себе стержня без этого невыносимого парня? Разве это правильно?
Мне хочется драки. Крови и боли. Поэтому я не сажусь.
Сощурив глаза и сжав руки в кулаки, я встаю напротив Димы. Запрокидываю голову и смотрю в его невероятные серые глаза. В них так слишком всего.
- А если я скажу нет?
Он улыбается. Это страшная улыбка. Одно его движение. А после я чувствую боль. Прямо в груди. Я не могу вздохнуть. Сердце бьётся как сумасшедшее. Падаю на колени. Прямо ему под ноги. И пытаюсь вздохнуть. Никак. Никак!
Он садится на корточки передо мной и просто смотрит. Молча смотрит за моей агонией.
Спустя какое-то время боль отпускает. Воздух вновь имеет возможность наполнять мои лёгкие, в глазах больше нет противных мушек. Я всё ещё на полу. Перед ним.
Дима дожидается пока я подниму на него взгляд, а после говорит.
Я молча слушаю его монолог. Запечатлеваю каждое слово у себя на коже. А после встаю и сажусь за уроки.
Боль и холод – две вещи, что позволяют почувствовать себя максимально живой в максимально короткие сроки.
Поскорее бы всё это закончилось.
Я вижу, она старается. Изо всех своих сил. Это вызывает во мне восхищение. И жестокость. Желание причинить ей боль. Много боли.
Я знала, что будет тяжело. Но как бы банально это не звучало, даже не представляла насколько.
- Вставай. Ещё один круг. Живо!
Шёл третий день нашего соглашения. И второй день, когда я истязала себя спортом.
- Не могу, - мой стон, как и моё лицо, направлен в мол. Я лежу без сил, неспособная подняться. Мои мышцы просто отказали, они больше не способны сокращаться.
Но Диме был нужен ещё один круг. Ему было мало. Ему всегда было мало. Разрушит ли меня это до того, как придёт конец?
- Можешь, - шипит нависающий надо мной парень и, схватив левой рукой за волы, с силой тянет наверх. Он так сильно тянет, что у меня возникает подозрение, что его цель вовсе не поднять меня, а вырвать скальп.
- Отпусти! – кричу я в ярости и из последних сил приподнимаю корпус, чтобы уменьшить боль.
Дверь комнаты открывается и внутрь прошмыгивает мама.
- О, ты спортом занимаешься. Я быстро. Только заберу с балкона банку.
Дима наконец отпускает мои волосы и отступает на шаг.