— Привет, красотка! — здоровается со мной, и мы обмениваемся дружескими поцелуями. — Тоже заправиться заехала?
— Ага, — вру. — И не устояла перед кофе. Отлично выглядишь. По-особенному.
— Ну, сегодня ведь очень важный вечер, — улыбается она, уведя загадочный взгляд в сторону. — Пришлось хорошо заплатить моему мастеру, чтобы он отменил все записи и принял меня немедленно! — говорит, демонстрируя шелковистые и блестящие волосы.
— Оно того стоило.
— А ты как? Не нервничаешь?
Открываю водительскую дверцу и сажусь на сиденье боком.
— Из-за чего? — делаю вид, что не понимаю.
— Ну, твой брат вернулся. Вы ведь всё ещё не знакомы и вообще никогда друг с другом не общались. Насколько мне известно, конечно.
Тема моего появления в семье Вероники и Кирилла Кох на протяжении многих лет обсуждалась за семейными ужинами их близких родственников и друзей. И особое внимание в этих обсуждениях уделялось Аверьяну, мол, его заменили мной — десятилетней девочкой из неблагополучной семьи, которой несказанно повезло быть удочеренной такими чудесными людьми. Многие считали, будто это из-за меня единственный и любимый сын счастливых родителей не пожелал возвращаться домой после учебы в Америке. Обиделся, показал свой характер, проучил бессовестных родителей и всё такое. Об этом мне сотни раз говорили злые детки, видевшие во мне бездомного котенка, которого как ни отмывай и ни откармливай, а он всё равно будет изгоем в доме с породистыми котами. Только никто из них не знал, что мне не было никакого дела до чувств и переживаний неизвестного мне человека, потому что в те первые несколько лет новой жизни я мало понимала, что вообще со мной произошло. Я не помнила ничего из прошлого, кроме бесконечной темноты без звуков и запахов. Я как будто родилась такой — десятилетней девочкой в семье людей, с которыми не имела никаких родственных связей.
Но вот вчера впервые за четырнадцать лет в непроглядном мраке раздался первый звук, а во рту на мгновение появился металлический привкус… Это было оттуда, издалека, из прошлого, из глубины моего подсознания. И вызвал всё это Богдан, ударив меня по лицу.
— Я не нервничаю, — отвечаю на вопрос Дарины, — поскольку не вижу для этого никаких причин.
— Вы ведь уже могли давно познакомиться, но почему-то не сделали этого. По правде говоря, я всегда этому удивлялась.
— Не знаю, как так получалось, — изображаю непонимание.
— Сколько раз Вероника с Кириллом ездили в Нью-Йорк?
— Я не считала.
— Много! — смеется Дарина, словно я не смогла ответить на самый простой вопрос в этом мире. — И они никогда не брали тебя с собой. Почему? Ты не подумай ничего такого, просто говорю же, меня всегда это удивляло.
— Тебе нужно внести оплату за топливо, — говорю, кивнув на подъехавшую к той же бензоколонке машину, — уже очередь собирается.
— Подождут! — отмахивается Дарина. — Лучше скажи, что у вас с Богданом? — переключается она с одной дурацкой темы на другую. — А то мой дорогой кузен утверждает, что ничего не знает, но как такое возможно, если Богдан его лучший друг? Конечно, после Аверьяна. Вы встречаетесь?
— Нет, — отвечаю коротко, пожалев, что не уехала отсюда сразу.
— Скажу тебе по секрету: многие думают, что вы вместе.
— Мы не вместе, — отвечаю на последних остатках терпения. У меня уже зудит в ушах при звуке этого имени. — С чего такое заявление?
— С того, что вы постоянно рядом друг с другом. Где бы мы ни оказались все вместе, вы уже идете плечом к плечу. То, что Богдан без ума от тебя, и так понятно. А ты?
— Дарина, — настойчиво смотрю в её беззастенчивые глаза, — мы с Богданом не вместе. Нас ничего не связывает и никогда не связывало, кроме дружбы. Пойми это наконец и другим расскажи, кому так интересна моя личная жизнь.
— Сказать по правде, я тебя понимаю. Правда! Он бегает за тобой, ты от него — это заметно. Конечно, если приглядеться.
— Если приглядеться? — вытаращиваю я глаза.
— Вспомни свое двадцатилетие? — не унимается она. — Мы все тогда сильно напились, но я прекрасно помню, как вы с Богданом поднялись в спальню, и вас очень долго не было…
— У меня есть парень! — перебиваю, с трудом сохраняя самообладание. Одна ошибка. Всего одна ошибка, совершенная моим пьяным и глупым мозгом, о которой я стараюсь не вспоминать! — Поэтому обсуждать какое-то нелепое прошлое и Богдана в контексте моего «типа возлюбленного» — показываю кавычки пальцами, — неуместно.