— Более того, — смеется Богдан, — я снял это на видео! И, кстати, после него у меня заглючил телефон, пришлось покупать новый. Там не голос, а истерия.
— Истерия будет у тебя, когда ты узнаешь, что… — Дарина резко замолкает, а уже через секунду на её губах начинает играть хитроумная улыбка. — Ты ведь уже сказал? — спрашивает она Богдана, забрав у официанта свой напиток.
— Сказал что?
— Сказал Аверьяну, что сходишь с ума по его сестре? — уточняет девчонка и как ни в чем не бывало потягивает коктейль из широкой трубочки. — Ох! — смотрит она на меня, потом на Богдана с деланным смущением. — Кажется, я сказала что-то не то?
Архип бросает на кузину укоризненный взгляд, а когда переводит серые глаза на меня, в них ярким пятном застывает вина и недосказанность.
— Ты бы пошла к своим подругам и поздоровалась, — напряженно говорит ей Богдан. — Они тебя уже заждались.
Я замечаю, как веселье на его квадратном лице стремительно испаряется. На короткое мгновение в синих глазах загорается злоба, а уже в следующее сменяется безропотным терпением.
— О чем речь? — спрашиваю обоих.
— Об Адель, — отвечает Дарина. — Твой лучший друг не один год влюблен в твою сестру.
— В кого-кого? — уточняю, не сдержав смешок.
— В Адель. Твою сестру. Разве он не…
— Погоди, погоди, — перебиваю с улыбкой, которая издает скрип и скрежет. — Какая ещё сестра?
— Адель, — повторяет Дарина, но уже с меньшей уверенностью.
— Ты о той девочке, которую взяли под опеку мои родители много лет назад?
— Они её удочерили, Аверьян. Она стала их дочерью, значит, и твоей сестрой.
— Пусть так, — говорю, не сводя с нее глаз, — у нее есть родители, только мне она не сестра. Я её даже не знаю и в глаза её ни разу не видел.
— И что с того? Это ничего не меняет, — пожимает она плечами. — Вас теперь до самой старости будут считать братом и сестрой. А вообще, я бы тебе посоветовала так громко не выражаться. Иначе большинство из этих лицемеров решат, что те слухи были правдой.
— Какие слухи?
— Что после учебы ты не вернулся сюда из-за нее. Как будто ты не знал! Между прочим, из-за этого Адель пришлось не сладко. И пока Архип с Богданом не вернулись в город, многие из твоих недоумков-друзей и подружек на вечерах, подобных этому, обращались с ней отвратительно, а я была единственной, кто хоть как-то затыкал им их грязные рты. Не благодари.
Молча смотрю на Архипа, который не просто возмущен словами кузины, но и откровенно обескуражен. Богдан пьет газировку и уводит виноватый взгляд в сторону.
— Что значит — обращались с ней отвратительно? — спрашиваю Дарину.
— То и значит. А те две курицы с одним мозгом и влагалищем на двоих были самыми жестокими. Они вели себя с ней просто по-ублюдски, когда рядом не было ваших родителей. Да что уж там: Вероника с Кириллом до сих пор не знают, сколько всего пришлось вынести их дочери, пока все вокруг пили, развлекались и вели непринужденные беседы! — Вытянув трубочку из стакана и бросив её на стол, Дарина залпом выпивает коктейль и добавляет: — Её нежелание признавать в тебе брата оправданно. Ты знал, что все эти люди, а в особенности твои подружки, считали виноватой именно её в том, что ты не хотел больше приезжать сюда. Из-за этого ей приходилось молча стряхивать с себя всё то дерьмо, которым её поливали.
— Я этого не знал, — говорю сквозь зубы и поднимаю глаза на друзей. — Почему вы мне ничего об этом не говорили?
— Потому что, когда Архип и Богдан вернулись из Америки, все дружно засунули языки себе в зад, ведь эти двое — лучшие друзья её старшего брата, с которым никто не хочет ссориться! — отвечает Дарина. — Теперь-то девочку точно нельзя обижать. Ну, а с тех пор как Богдан стал за ней ухаживать, все вокруг сразу позабыли о том, какими уродами были, и превратились в очень вежливых лицемеров.
Не сдержав короткое, но четко объясняющее мое удивление ругательство, допиваю виски и громко ставлю пустой стакан на столик.
Девочка Адель возникла из ниоткуда. Не успел я сесть на самолет до Нью-Йорка, как родители сообщили, что собираются её удочерить. Не сказать, что я был шокирован этой новостью. Мама всю жизнь работала с особенными детьми, основала фонд помощи детям из неблагополучных семей и являлась негласным куратором для многих оказавшихся в сложном положении женщин. Мы с отцом всегда поддерживали её в этом. Я привык, что они оба готовы отдать последнее тому, кто в этом нуждается, поэтому их желание помочь маленькой девочке, оказавшейся в беде, было вполне нормально и объяснимо. Только я относился конкретно к этому порыву немного иначе. Скажем так, я не думал, что это займет настолько длительное время. Я считал, что после совершеннолетия девочки и её обязательного поступления в университет, родители ослабят свое внимание к ней, позволят почувствовать свободу и постепенно влиться в другую жизнь, более самостоятельную. Но они продолжали держаться за нее, вести её, стирая границу между истинным родством и искусственным. И постепенно, возможно, и сами того не замечая, родители стали навязывать мне сестру.