— А как ты доберешься до Сдэ-Шалома?
— Не беспокойся.
— Ты же не знаешь ни слова на иврите.
— Не пропаду.
— Может, перед этим хоть пообедаем?
— Ладно.
Мы съели кошерный обед из шести блюд, выпили при этом много израильского красного вина, и она оттаяла. Ей нравятся благородные пропорции ресторана в «Царе Давиде» и его убранство в ближневосточном стиле, оставшееся еще от времен британского мандата.
— Империализм, конечно, аморален, — сказала она, — но все-таки жаль, что с ним покончено.
Затем она рассказала мне о цели своей поездки; это, оказывается, еще один шаг к получению магистерской степени по политическим наукам в университете имени Джонса Гоп-кинса. Она записалась туда на осенний семестр и уже выбрала себе тему: «Израильское движение в защиту мира: прогрессивные тенденции в государстве с зародышами фашизма».
Оказывается, предприимчивая молодая ратоборка через голову Эйба Герца написала письмо прямо в Сдэ-Шалом его дяде — генералу Моше Леву. Моше Лев ответил ей, что она будет желанной гостьей в любое время. Она положила в свою туристскую сумку несколько книг и статей о движении в защиту мира, и у нее уже голова полна интереснейших идей по этому вопросу. Поездка в Сдэ-Шалом — это для нее как бы практическое занятие на местности. Но вот чего моя дорогая крошка не знает — и не может знать, — это почему генерал Моше Лев написал ей такое дружеское письмо. Кроме самого генерала это знают во всем мире только два человека: моя сестра Ли и я. В интересах истины и искусства, я слегка приоткрою завесу над некоторыми греховными тайнами нашей семьи.
Здесь, в Израиле, живет довольно большая ветвь семьи Герцев. Слово «герц» на идише значит «сердце», а на иврите «сердце» будет «лев», и потому с давних пор, еще когда Израиль был Палестиной, здешние Герцы носят фамилию Лев. Двоюродный брат Марка Герца, Моше Лев, был одним из основателей израильских военно-воздушных сил, и он тот самый человек, в которого без памяти влюбилась моя сестра Ли, когда давным-давно, в тридцатых годах, она приезжала в Палестину. В колледже мы с Марком очень дружили, и Марк как-то упомянул, что у него есть родственники в Иерусалиме. Он-то и дал мне адрес своего кузена. Моше Лев был прочно женатым человеком, у него было трое детей, но, знаете, эти израильтяне — те, которые не религиозные, — это народ довольно свободных нравов. Короче, Ли вернулась из Палестины вся взъерошенная, с сияющими глазами и по секрету намекнула мне, что дело у нее пахнет разводом. В конце концов ничего не случилось. Ли счастливо осела со своим доктором в Портчестере и только стала с тех пор вдвое больше курить, чем раньше. Ли редко упоминает об Израиле, но когда она это делает, у нее по сей день появляется тремоло в голосе.
Кстати, Моше Лев и Марк Герц были названы в честь их общего деда, который умер в России. В Америке Моше, естественно, превратился в Марка. У израильтян же нет внешних имен. Если уж на то пошло, у них в обычае брать себе даже внутренние фамилии, так что вместо Герца появился Лев. Когда я звонил Эйбу в контору, я случайно услышал, что его секретарша называет его Ромми — это, видимо, сокращенное от Авраама, как Эйб — от английского Эйбрехем. Как случилось, что Эйбу не дали внешнего имени — Алан или Артур, — я не знаю. Нужно как-нибудь спросить об этом его отца.
Между прочим, сейчас Марк Герц как раз находится в Израиле: он читает в хайфском Технионе серию лекций имени сэра Исаака Как-бишь-его. Должно быть, это очень хорошо оплачивается, а то бы Марк ни за какие коврижки не поехал в Израиль. О том, что Марк читает эти лекции, я прочел в «Джерузалем пост», и сегодня п разговоре с Эйбом я между прочим спросил, видел ли он отца. Эйб в ответ буркнул, что он не виделся и не говорил с отцом уже лет пять и не возражает, чтобы так было и дальше. Так что вот вам наша греховная тайна. Когда генерал Моше Лев послал свое радушное приглашение Сандре, он послал его не кому-нибудь, а племяннице очаровательной Леоноры Гудкинд.
После того как Сандра отбыла в Сдэ-Шалом, я больше недели не получал от нее известий. Это на нее очень похоже. Приехала ли она туда вообще? Уехала ли уже оттуда? Я понятия не имел. С некоторым трудом я узнал номер телефона кибуца, но гораздо больших трудов мне стоило туда дозвониться: час за часом я набирал номер, и там все время было занято. Когда я наконец — это произошло сегодня — сумел туда прорваться, Сандра объяснила мне, что у них на девяносто семь кибуцников всего-навсего один телефонный аппарат: как она считает, это для того, чтобы свести до минимума контакты кибуцников с разложившимся буржуазным обществом за пределами апельсиновых рощ. Она сообщила, что, если я уже готов лететь домой, она полетит со мной. Я сказал ей, что мама прекрасно управляется сама и что я наконец увиделся с Голдой Меир, так что мы можем лететь когда угодно.