28 августа 1973 года
Да, это таки было интересно — поездка в Сдэ-Шалом.
Я застал Эйба Герца в его крошечном раскаленном кабинетике за телефонным разговором. Повесив трубку, он сказал:
— Ну, поехали. А что это вы в костюме и при галстуке? Вы же там изжаритесь в Негеве.
В этот момент опять зазвонил телефон.
— Я уже ушел, — огрызнулся Эйб, поднимая трубку. — О? Ладно, соедини… Это мой босс, — объяснил он мне. — Звонит из Лондона.
Он поговорил по-английски о пошлинах на импорт бульдозеров. Когда он кончил и мы уже спускались по лестнице, я заметил:
— Вы бы могли делать то же самое на Уолл-стрит, при этом зарабатывая кучу денег и сидя в прохладном кабинете.
— Вы хотите сказать, что я с ума сошел, приехав сюда? — спросил Эйб, раздраженно наморщив лоб. — Эту страну создали сумасшедшие, и управляют ею сумасшедшие, а более сумасшедшей системы налогов и пошлин, чем здесь, нигде в мире ни один сумасшедший не придумает!
Мы вышли из темного вестибюля на ослепительный солнечный свет. Эйб надел темные очки и повел меня к своему изрядно подержанному «ситроену». Прежде чем сесть в машину, я снял пиджак и галстук и сказал:
— Иногда в Израиле полезно выглядеть явным иностранцем.
— О да, к иностранцам мы относимся так, что лучше некуда, мы только друг другу хамим, — ответил Эйб.
Ловко полавировав по узким улочкам Яффы, где стоял такой шум, что я сам себя не слышал, Эйб выбрался на широкую дорогу, и мы покатили на юг мимо засеянных полей.
— Когда я приехал в Израиль, мне предложили работу в этой самой фирме, — сказал он. — Но я тогда отказался. Я им заявил, что не для того я уехал из Америки, чтобы помогать израильским толстосумам увиливать от израильских налогов.
— Почему же вы потом передумали?
— После того как я отслужил в армии, мне нужно было подумать о хлебе насущном. Я таки хлебнул лиха. Неприятности из-за безденежья, неприятности из-за баб. Здесь говорят: если американец пробыл в Израиле пять лет, он остается насовсем. Через четыре года после приезда я чуть не удрал обратно. Вот поэтому-то я пошел сюда работать. В сущности, заниматься налоговым законодательством — это значит оказывать услугу Израилю. Эта страна не пошла прахом только благодаря тем людям, которые обходят государство по кривой. А что Сандра делает в Сдэ-Шаломе?
— Об этом нужно ее спросить.
В Беэр-Шеве мы остановились перекусить. После долгой дороги под палящим солнцем нам так хотелось пить, что мы опрокинули потри или четыре бутылки пива. Когда мы снова двинулись в путь, я спросил:
— Послушайте, это, конечно, не мое дело, но мы ведь с вашим отцом старые друзья. Какая кошка между вами пробежала? Может, я могу помочь?
Пока мы ехали, Эйб выложил мне все, что я и так знал: о том, что Марк развелся с матерью Эйба, о том, что он два раза женился на гойках, о его интрижках со студентками, и так далее. Когда первая жена Марка умерла от рака, он даже не пришел на ее похороны. Этого я не знал, и Эйб говорил об этом с большой горечью. Непосредственным поворотом к разрыву, по словам Эйба, стала лекция Питера Куота в Тель-Авиве. Марк отказался на нее пойти, а потом, после долгого спора, Эйб наконец послал своего отца ко всем чертям. Глядя перед собой на ухабистую грунтовую дорогу и сжимая обеими руками баранку, Эйб повторил мне точные слова, которые он тогда сказал своему отцу: «Послушай, сделай милость, оставь меня в покое. Ты завистлив, ты самоуверен, ты плохой еврей и вдобавок ты еще и бабник». После этого Марк хлопнул дверью и ушел из квартиры Эйба, и с тех пор они не общались. Я не стал предлагать свои услуги, чтобы их примирить.
В Сдэ-Шалом мы приехали уже после ужина. Сандра на кухне мыла посуду вместе с другими девушками и несколькими парнями, отрастившими бороды и длинные волосы. Увидев меня сквозь кухонный пар, Сандра подбежала ко мне, обняла и поцеловала. Следом за мной в столовую вошел Эйб, и Сандра сверкнула на него глазами, как дикая кошка в темноте.
— А, это ты! Шалом! — сказала она, взяв голосом иврите — кое слово в явные кавычки.
— Привет! — ответил он.
Сандра принесла нам корзинку с хлебом и тарелки с жареными цыплятами и овощным салатом и усадила нас за длинный, только что вымытый стол.
— Мне нужно работать, — сказала она. — Когда кончишь, тебя ждет Дуду, — это относилось ко мне. — Сейчас у него там кто-то еще.
Бросив быстрый взгляд на Эйба, она вернулась на кухню.
— Кто такой этот Дуду? — спросил я Эйба.
— Дуду Баркаи. Председатель кибуца.
Эйб набросился на пищу, а я цыпленка есть не стал. Едва ли у этих ошалелых миролюбцев практикуется кошерный убой птицы.