Если вам любопытно, что с ним сталось, я могу вам рассказать, потому что недавно я это случайно узнал. Монро Биберман преподает иврит в Лос-Анджелесе. Откуда я знаю? А вот откуда. Несколько лет назад я был в Голливуде, где договаривался о контракте на постановку фильма по сенсационной книге Питера Куота «Пахучий меламед». Как раз была очередная годовщина со дня смерти папы, и я пошел в синагогу неподалеку от своей гостиницы прочесть «кадиш»; и кого, вы думаете, я там встретил? Конечно же, Монро Бибермана — седого и растолстевшего; он стоял в холле и курил трубку. Мы сразу же узнали друг друга, и он встретил меня словами:
— Игнаша! А ты чего здесь делаешь?
Он рассказал мне, что заведует еврейской школой, что Киска — он все еще ее так называл — в полном порядке и что у них четверо детей. Он не мог долго со мной болтать, потому что ему пора было ехать на партию в бридж. Итак, уходит Биберман — уходит в лос-анджелесский смог и в утраченное время.
Как раз Биберман-то и рассказал мне однажды про потрясающую девицу по имени Дорси Сэйбин, которая приходит по четвергам на чаепития с танцами, которые устраивало Еврейское студенческое общество. Но о ней шла молва, что она совершенно неприступна. Когда один парень захотел с ней пообжиматься, она огрела его по физиономии сумочкой, да так, что разбила ему очки, и он некоторое время не мог видеть одним глазом. Поэтому с ней танцевали, но свиданий с ней никто особенно не назначал. Биберман видел эту самую сумочку — довольно массивное изделие из коричневой кожи, отделанное медными пластинками. Прямо скажем, грозное оружие. И все-таки, как утверждал Биберман, Дорси была совершенно очаровательна.
Я к тому времени уже завязал ходить на эти четверговые чаепития. Девочки там были все больше дебелые и неповоротливые, среди них и Киска Ольбаум казалась писаной красавицей, а ведь ей не вредно было бы сбросить фунтов двадцать. Небось, подумал я, эта девка Дорси уже совсем отчаялась кого-нибудь подцепить, если она ходит на эти дурацкие четверги. Я тогда нацелился на другую девочку, так что на кой ляд нужна была эта глыба льда, размахивающая сумочкой?
Ту другую девочку звали Дельфина Даулинг. Да, вы правильно догадались, она была христианка. Я ни разу к ней даже не приблизился, не говоря уж о том, чтоб с ней заговорить. Мы вместе ходили на курсы по музыковедению. Как-то, когда мы сдавали контрольные работы, я увидел на первой странице ее имя — Дельфина Даулинг. Какой холодный гойский почерк! И какое имя! Как оно подходило к этому вздернутому носику, черным волосам, большим голубым глазам и вишнево-красным губкам! Настоящая ирландка во плоти и крови, не про нашего брата. Однажды после занятий я оказался вместе с ней в лифте; я стоял так близко, что мог бы к ней прикоснуться, и жаждал осмелиться на это, как вдруг какая-то ее подруга обратилась к ней:
— Дорси, ты мне не одолжишь конспект по психологии?
— Конечно, Энни, — ответила Дельфина Даулинг голосом, в котором звучала музыка небесных сфер, и дала своей подруге толстую тетрадь. На обложке, как я успел заметить, было написано почерком Дельфины Даулинг: «Дороти Сэйбин, психология, курс № 304».
Ах, вот что! Я, значит, перепутал. Значит, Дельфина Даулинг — на самом деле Дорси Сэйбин. Значит, она — еврейка, и чтобы заключить эту черноволосую фею в свои любвеобильные объятия, мне нужно всего-навсего прийти на четверговое чаепитие с танцами. Вот это сюрприз! Что же до настоящей Дельфины Даулинг, то я так с ней и не познакомился. С той минуты я был поражен стрелой Амура и не мог дождаться четверга.