Зажегся зеленый свет. Переходя улицу, он продолжал:
— Решай. Делай как знаешь. Не ищи оправданий: гляди правде в глаза. Чего ты хочешь в жизни? Сочинять анекдоты — это жизненная цель Дэвида Гудкинда? Вправду ли ты хочешь стать писателем? Как Марк Твен? Как Шолом-Алейхем? Великим писателем?
— Ты думаешь, я смогу?
— Юристом ты можешь стать первоклассным. Писатель — это нечто рангом выше. Пиндар сказал: «Пусть я смогу писать гимны своего народа, и не важно, кто будет писать законы». — Время от времени папа любил вспоминать разные цитаты, почерпнутые из книг — в основном на идише, — которых он в юности прочел несметное множество.
— Поэтом мне едва ли стать, — ответил я, внутренне ухмыльнувшись от того, что я удержался от искушения произнести по-финкелевски — «пооэт».
Мы остановились перед домом, в котором должно было происходить собрание, — на крутом склоне 96-й улицы. Я и без того был на голову выше папы, а теперь он вдобавок стоял на склоне ниже меня. Он вынужден был задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Он задыхался и был весь в поту.
— Ну, так прими правильное решение, сынок, а про деньги не беспокойся.
Когда в полночь меня разбудил будильник, я, зевая, набрал номер Голдхендлера. Никто не ответил. Я лежал в темноте, размышляя. Может быть, проработать на Голдхендлера только один год? За это время я заработаю достаточно, чтобы оплатить все свое учение до последнего курса. Это избавит папу от необходимости лезть вон из кожи, чтобы наскрести для меня деньги, и когда я вернусь на факультет, я все еще буду моложе большинства моих однокурсников. Я думал, думал и, ничего не решив, снова заснул. Поздним утром, когда уже вовсю жарило солнце, меня разбудил телефонный звонок. Сладкий голосок произнес:
— Дэвид?
— Да?
— Удивлен, что я звоню?
Боже правый! Дорси?
— Кто это?
— Киска Биберман, — раздался в трубке голос былых веков.
Монро Биберман женился на Киске Ольбаум в июне. И вот теперь они приглашали меня на обед. Они только что въехали в новую квартиру в районе Вашингтон-Хайтс. Киска сказала, что хочет попробовать на мне свою стряпню, прежде чем рисковать отравить других друзей. Я позвонил в лагерь и приказал им начать репетировать «Джерри видит гориллу»; и потом я целый день ходил взад и вперед по Риверсайд-Драйв, размышляя о своем будущем. Весь Гудзон был полон серых военных кораблей, стоявших на якоре. «Безобразные дорогие игрушки, — подумал я, — бесполезные отрыжки варварского прошлого. Кому теперь вздумается начать новую войну?».
Когда я одевался, чтобы ехать к Биберманам, ко мне в комнату заглянула мама:
— Слушай, папа мне сказал, что ты не хочешь дальше учиться на юриста, а вместо этого будешь зарабатывать деньги сочинением анекдотов. То, что ты хочешь зарабатывать деньги, — это очень хорошо. Но ведь ты можешь и учиться на юриста, и в то же время зарабатывать деньги.
— А? — завязывая галстук, я уставился на ее отражение в зеркале. — Каким образом?
— Будешь писать рекламы для «Голубой мечты». Ты можешь ходить в университет, а в свободное время писать рекламы. Я уже поговорила об этом с папой. Ты заработаешь больше денег, чем этот дурак Феликс Бродовский.
Это было заманчиво — за счет «Голубой мечты» начать заколачивать больше этого жирного кобеля. Но я успешно поборол искушение.
— Забудь об этом, мама. А я, наверно, забуду про эту работу на радио.
— Отлично. Там ты станешь всего-навсего компаньоном этого парня — Питера Куота. Никогда не иди ни к кому в компаньоны, Дэвид. Вспомни про Бродовского и Гросса.
Пока Киска суетилась в крохотной кухоньке тесной квартиры молодоженов, мы с Монро сидели в гостиной и беседовали. За два месяца семейной жизни он солидно прибавил в весе. Я про себя удивлялся: чего ради они пригласили меня на ужин? Мы с ним и раньше никогда не были закадычными друзьями, а теперь между нами и подавно была пропасть; ведь он регулярно делал «это самое», а я — нет. Он рассказал мне, что работает в посылочной конторе своего дяди, но его цель жизни — написать роман в стихах по мотивам библейской книги «Руфь». А пока он приемлемо зарабатывает на жизнь.
В комнату, снимая передник, вошла Киска и объявила, что обед готов. Она подала нам суп, салат и бараньи котлеты, изжаренные на электрической плитке. Мы болтали о каких-то пустяках, но я до сих пор помню, как Киска вдруг сказала — ни к селу ник городу: