— Красивые девушки, — сказал наконец Голдхендлер, нарушив молчание.
— Да. Красивые девушки.
— Ты еще добудешь себе красивую девушку, Рабинович. Но в конце концов тебе нужна будет умная. Это самое важное.
— Ты не поверишь, — сказал Бойд, когда мы вошли в кабинет; вид у него был озадаченный, наверно, такой, как у меня, когда я думал о статистках категории «А». — Ты не поверишь, он звонил всего две минуты назад.
— Кто звонил? — спросил Голдхендлер.
— Джон Барримор, — сказал Бойд, продолжая барабанить по машинке.
— Барримор?
— Он хочет делать «Войну и мир».
Голдхендлер уставился на Бойда, должно быть, впервые в жизни потеряв дар речи.
— Ты не поверишь, я поднял трубку, и это звонил Барримор, — сказал Бойд. — Меня чуть кондрашка не хватила. Оказывается, они все заинтересовались этой идеей: и он, и Этель, и Лайонел. Джон приезжает по делам в Нью-Йорк, и он хочет с тобой об этом поговорить.
Голдхенддер упал в кресло, возвел очи горе и вздохнул:
— Яп… понский бог! — затем он вдруг резко сказал: — Ты, надеюсь, не сообщил им, что спонсорами будут слабительщики?
— Что ты, конечно, нет, — ответил Бойд.
— Ладно, — сказал Голдхендлер и с хитрой ухмылкою обратился к нам с Питером: — А вы двое, поскорее беритесь за Бородинское сражение.
И Джон Барримор действительно пришел к Голдхендлеру.
Как это описать? Кого из нынешних актеров можно уподобить Джону Барримору, этому великому Гамлету, человеку с точеным профилем, кинематографическому кумиру, не знавшему себе равных? С тех самых пор, как я десяти лет от роду посмотрел барриморовский еще немой фильм «Доктор Джекил и мистер Хайд», который меня как громом поразил, я не пропускал ни одной картины с его участием. Барриморовский доктор Джекил был божественно красив, как рафаэлевский ангел, и элегантен, как принц Уэльский. А его мистер Хайд был сгорбленный урод, одним своим видом внушавший омерзение, одетый в бесформенный черный сюртук, как на похоронах, с вывернутыми губами, когтеобразными пальцами и крошечными злобными глазками. С тех пор этот сюжет затаскали до осатанения, но он весь должен держаться на элегантности доктора Джекила. Сыграть монстра может кто угодно; даже я, наверно, сумел бы сносно сыграть мистера Хайда; и небось не было ни одного комика, который бы Хайда не пародировал. Но существовал только один доктор Джекил, только один идеальный герой, которого можно противопоставить отвратительному Хайду, и это был Джон Барримор.
И к Голдхендлеру пришел именно доктор Джекил. О Барриморе чего только не говорили: что он выдохся, что он пьет запоем, совершает дикие выходки, куролесит, опускается. Но перед нами был сдержанный, изящный джентльмен в строгом двубортном костюме и серой шляпе, который выглядел чуть-чуть за тридцать. Он словно только что вышел из фильма «Топаз» или из фильма «Двадцатый век», в которых он недавно сыграл благородных героев. О планах радиоинсценировки «Войны и мира» он говорил с очень профессиональной точки зрения: сколько на это потребуется денег и кто будет спонсором?
Когда Голдхендлер упомянул, что «Война и мир» заменит программу Лу Блу, Барримор поднял брови и склонил набок голову точь-в-точь, как он это делал в своих фильмах. Что касается спонсоров, то туг, как указал Голдхендлер, дело очень деликатное, потому что речь идет о том, чтобы снять одну программу и вместо нее на те же деньги делать другую. Барримор кивнул и больше этого вопроса не поднимал. Голдхендлер обещал заблаговременно дать ему на просмотр текст инсценировки. и они ушли вместе: у Барримора было на Бродвее еще какое-то дело. До того Бойд каждый день звонил в «Зимний сад» и справлялся насчет афиши. Ее только что закончили, и на ней должным образом красовалась фамилия Голдхендлера, Он, конечно, собирался как бы ненароком показать ее Барримору, и ему до смерти хотелось посмотреть ее самому.
Когда Голдхендлер с Барримором ушли, Питер Куот воскликнул:
— У меня такое ощущение, что я работаю в сумасшедшем доме. Это же курам насмех. Мы с Дэви целую вечность гнем хребет — и все без толку! Мыслимое ли дело — запихнуть Толстого в получасовые радиосерии? Это просто невозможно, с Барримором или без!
— Если шеф получит договор на двадцать шесть недель, все остальное не важно — серьезно сказал Бойд. — Нам велено поскорее купить еще несколько экземпляров «Войны и мира» и начать готовить пять-шесть серий. Приказ шефа.
Голдхендлер вернулся туча тучей. Он открыл новую коробку сигар, подержал их под лампой и рявкнул на Бойда: