— Черные! Черные как уголь! С таким же успехом я мог бы курить просмоленные канаты! Где сигары мышиного цвета?
— Это и есть сигары мышиного цвета, — ответил Бойд.
Голдхендлер считал, что сигары мышиного цвета слабее, чем черные, и если он именно их станет выкуривать по тридцать штук в день, это будет не во вред его здоровью. Недовольно буркнув, Голдхендлер плюхнулся в кресло и закурил.
— Ну как, они написали на афише твою фамилию? — спросил Бойд.
— Написали! — горько сказал Голдхендлер. — Муравьиным дерьмом! «Либретто и текст песен…» — прорычал он, — «С.К. Лассера и…» — тут он понизил голос до шепота, — «дополнительные диалоги Г.Голдхендлера». — Он ткнул сигару в горлышко бутылки из-под минеральной воды. — Тьфу! У нее такой вкус, словно я курю собственный хуй.
Назавтра у него был день рождения. Ему исполнялось тридцать шесть лет. В это с трудом верилось. Тучный, с двойным подбородком, почти совсем лысый, без одного переднего зуба, с погасшими глазами, он выглядел на двадцать лет старше Джона Барримора.
Я пришел на работу, выспавшийся и отдохнувший, и застал Голдхендлера за завтраком, и подошел к нему и сказал:
— Шеф, поздравляю с днем рождения!
— С чем тут поздравлять? — огрызнулся Голдхендлер.
Я был ошарашен. Что я сделал не так? Или ему все еще не давало покоя муравьиное дерьмо? Миссис Голдхендлер склонилась над тарелкой, белая как полотно. Ее родители, хотя и усиленно работали челюстями, выглядели так, словно только что вернулись с похорон. Питер, усердно разрезая бифштекс, даже не поднял на меня глаз. Детей за столом не было, не было и Бойда.
— Садись, поешь, — прорычал Голдхендлер.
Я соврал, что только что плотно позавтракал, и поднялся в кабинет. Бойд усиленно трудился, вырезая страницы из «Войны и мира». На другом столе было навалено еще несколько экземпляров книги. Я представить себе не мог, что Бойд способен быть бледнее, чем обычно, но сейчас так оно и было.
— Бойд, что за черт тут происходит?
— Биржа.
— Биржа?
— Она хотела сделать мужу сюрприз ко дню рождения. Сегодня утром она купила акции компании «Ю-Эс Стил». Кто-то ей шепнул, что они должны вот-вот резко подняться, потому что компания получит большой заказ от военно-морского флота. Но не успела она купить эти акции, как они упали на восемь пунктов. К тому времени как он продрал глаза, он потерял сорок восемь тысяч долларов. Это таки был сюрприз ко дню рождения.
Глава 67
Пришла беда — отворяй ворота
Все чада и домочадцы получили строжайший приказ: впредь до следующих распоряжений Голдхендлера ни для кого нет дома, кроме Лу Блу, Барримора, Лара и Лассера; никаких маклеров, никаких банковских служащих, никаких рассыльных из магазинов; а миссис Голдхендлер вообще ни с кем не имела права разговаривать.
— Даже с миссис Фессер? — спросил я.
— Даже с миссис Фессер, — сказал Бойд.
— Ты имеешь в виду, что он не будет принимать даже Клебанова?
— О нет, Клебанова он всегда примет.
Конечно, мы понимали, что со временем эти ограничения будут ослаблены. Просто Голдхендлеры, как все богатые люди, не любили быстро оплачивать счета. Но с тех пор как я начал здесь работать, они еще ни разу не отказывались принять миссис Фессер.
Миссис Фессер была художницей по интерьеру; она специализировалась на антиквариате, и вся голдхендлеровская квартира была обставлена мебелью антик, которую она купила по дешевке на распродажах в больших поместьях на Лонг-Айленде. Меня это давно удивляло. Конечно, Голдхендлер загребал деньги лопатой, но он это начал не так уж давно. Как же он ухитрился собрать такие сокровища? А все было проще пареной репы: миссис Фессер эту мебель продавала Голдхендлерам в рассрочку. Выложив наличными какие-то гроши, Голдхендлер мог себе позволить обзавестись всей этой царственной роскошью. В годы Великого Кризиса такое было возможно.
Миссис Фессер была для Голдхендлеров добрым джинном, и она приходила, когда ей вздумается. То, что ей теперь отказывали от дома, было сигналом бедствия, который и для всех нас был очень недобрым предзнаменованием.
Что же касается Клебанова — горного инженера с Аляски, — то о нем речь впереди. А пока я расскажу о том, как на Голдхендлера свалились сразу два несчастья, серьезно отразившиеся и на моей судьбе.
Голдхендлер уехал в Бостон — на пробную постановку спектакля «Джони, брось винтовку» перед нью-йоркской премьерой. Мы с Бойдом с утра трудились над «Войной и миром». Питер еще на работу не пришел. Зазвонил внутренний телефон; Бойд поднял трубку.