И после того как Питер Куот любезно схватил воспаление легких и лег в больницу, я наконец-то смог предложить моей пассии ложе и достаточно времени для непотревоженного уединения. «Ах ты, демон-искуситель! Как будто ты сам этого не знал. С первой же минуты!» Я был похож на демона меньше, чем кто бы то ни было во всем Нью-Йорке, и я едва поверил своим ушам, когда она сказала, что согласна. Видите ли, я — в своей демонической манере — обхаживал ее уже почти месяц, и она, со свойственной ей практичностью, понимала, что Питер не останется в больнице вовеки веков, так что время пришло. И, уже успев понять, что я собой представляю, она знала, что разве что после дождичка в четверг такой Ноэл Хемингуэй, как я, сделает ей одолжение и сам начнет стягивать с нее трусики. Поэтому Бобби сделала вид, что она больше не может противиться моим страстным мольбам и горячим объятиям. И она изобразила дело таким образом, будто я был вовсе не мешковатый недоросль, а демонический Дон-Жуан, который с самого начала, почувствовав ее слабость, покорил ее своей житейской мудростью. Бобби была чистый ангел, и она была женщина до кончиков ногтей.
— Привет!
Она вышла из ванной — полы Питерова халата волочились по полу, а рукава спадали на пальцы — и сделала мне смешную гримасу. Моя первая мысль была о том, какого она маленького роста. Раньше я никогда не видел ее иначе, как в туфлях на высоких каблуках. Теперь, когда я подошел и обнял ее, я был на полголовы выше, хотя раньше, когда мы с ней танцевали и целовались, мы были вроде бы вровень. В этом неожиданном уменьшении роста Бобби было что-то очень заманчивое.
— Я передумала, — сказала она.
— Ни черта ты не передумала, — ответил демон-искуситель и поволок ее в спальню, чтобы подчинить себе.
Пожалуй, мне нужно объяснить, как случилось, что Питер схватил двустороннее воспаление легких. Он пошел на свадьбу какого-то приятеля и там познакомился с девятнадцатилетней еврейской блондинкой по имени Мэрилин Леви. Она жила в Нью-Рошели, у ее родителей денег куры не клевали, но главное, что ее отличало, — это сексуальная наэлектризованность — такая, что хоть дом освещай. Но она была девственна и непокоряема, как снега Килиманджаро.
Питер начал было за ней приударять, но ничего не добился. Дело не пошло дальше второго свидания, на котором Мэрилин дала ему от ворот поворот. Обо всем этом вы можете прочесть в романе «Сара лишается невинности», ибо Сара — это Мэрилин, если не считать того, что Питер не говорит всей правды, которая заключается в том, что он вынужден был жениться на Мэрилин, дабы овладеть ею. Они были женаты пять лет, и вовсе не он с ней развелся, а она развелась с ним, устав от его многочисленных связей со своими сокурсницами по аспирантуре. «Сара лишается невинности» — это книга-месть.
Ну так вот, во время второго свидания — когда, по моим догадкам, Питер пытался лишить Мэрилин невинности прямо в Нью-Рошели — они вдрызг разругались, и он вынужден был пройти две мили пешком до станции под проливным дождем. В то время от воспаления легких еще нередко умирали, и когда Питер наутро проснулся, стуча зубами и весь в поту, я сразу же позвонил доктору Куоту, и он приехал и увез сына в больницу. Вот так-то случилось, что было доведено до победного конца мое ухаживание за Бобби Уэбб. И все благодаря проливному дождю.
— Боже, Бобби, как ты красива!
Мы лежали голые в постели, восторженно, но неуклюже елозя друг по другу без всякого толку. Мне казалось, что я все уже знаю о том, как делается это самое, но на самом деле мое невежество было уму непостижимо; непостижимо оно, по-видимому, и уму современного читателя, который, кажется, начинает познавать секс вскоре после того, как выучивается ездить на двухколесном велосипеде. Однако это не имело никакого значения. Я нисколько не беспокоился о своей мужской силе. В любовном трансе, в ощущении небесного блаженства, обнимая Прекрасную Америку по имени Бобби Уэбб, трансцендентальную аватару, пришедшую Извне, в лучах лунного света, заливавшего «Апрельский дом», я испытал первое в своей жизни священнодействие страсти.