— Прямо сейчас? Ты уверен? Разве вы с Питером не работаете?
— Питер уехал в Джонс-Бич.
— О! — Она несколько секунд размышляла; в трубке слышались отдаленные гудки и тарахтение автобусов. — Ладно, я заскочу — может быть, на несколько минут. Я с дороги грязная и растрепанная, но мне хотелось бы показать тебе свой загар. Рой построил себе бассейн, и мы с Моникой из него не вылезали. Но я так растолстела: ты меня не узнаешь.
Я ее узнал. На ней было знакомое легкое серое платье; что же до того, что она растолстела, то если она и прибавила в весе фунт-другой, это делало ее только более соблазнительной.
— Привет, Бобби! Да, ты таки загорела!
Мы скромно поцеловались в темной прихожей, не прижимаясь друг к другу.
— Как мистер Голдхендлер? — спросила Бобби с искренней озабоченностью. — Он поправится? Я очень о нем беспокоилась.
— О, это долгая история. Он, наверно, еще несколько месяцев не сможет работать.
— Как это ужасно! Ну, дай на тебя посмотреть. — Мы пошли в гостиную. — Тебе бы тоже надо было съездить в Джонс-Бич: ты ужасно бледный.
— Я очень рад, что я не поехал в Джонс-Бич, — сказал я.
Она огляделась вокруг.
— Здесь все, как было. Ты продлил поднаем? Ну, — сказала она, усаживаясь в кресло и скрестив ноги, — расскажи мне про Эла Джолсона. Я однажды пыталась устроиться в какой-то его спектакль, но куда там! Конкурс был огромный, и меня не взяли. Как тебе нравится на него работать?
То, что я сделал, трудно назвать ответом на ее вопрос. Я накинулся на Бобби как леопард.
Читатель, конечно, этого не одобрит, но позвольте мне объяснить. Когда Бобби села, она аккуратно приподняла и разгладила свою серую юбку, чтобы ее не помять — то есть не помять ее еще больше, после того как она достаточно смялась во время долгой поездки в автобусе, — и при этом она скрестила свои длинные ноги, так что юбка поднялась выше колен. Это и спровоцировало меня на неожиданный прыжок, который — с какой стороны ни погляди — не имел никакого отношения к ее зубам. Бобби сделала все возможное, чтобы отразить нападение леопарда, но ей это не удалось: она устала с дороги, силы были не равны, и последовало то, что последовало.
— Дорогая, — сказал я, когда сердце у меня стало биться настолько ровно, что я снова смог разговаривать, — скажи, ты когда-нибудь думала о том, что тебе нужно сделать что-то с зубами?
— Думала ли я? — она удивленно заморгала. — Милый, это же для меня вопрос жизни и смерти. Но, к сожалению, мне это не по карману.
— Мне по карману.
У нее глаза полезли на лоб:
— Да ну тебя, не могу же я тебе позволить истратить на меня такие деньги.
— У меня сейчас есть деньги, и именно это я собираюсь сделать.
Она внимательно посмотрела на меня, потом ехидно сказала:
— Прощальный подарок?
— Что-то вроде того.
— Милый, но мне казалось, что мы простились еще в июне.
— Мне тоже.
Бобби прибыла в Нью-Йорк в два часа дня. Сейчас, по часам на небоскребе «Парамаунт», было без четверти четыре. К тому моменту, когда она ушла из «Апрельского дома», она согласилась поставить себе за мой счет коронки, и ее благодарность не знала границ.
— Да, это можно сделать, — сказал доктор Мэлман, дантист Гарри Голдхендлера — и мой уже около года. — Я сделал совершенно новый рот Маргарет Салливэн. У меня лечили зубы Этель Мерман и Генри Фонда. Это моя специальность.
— Я с этой девушкой почти не знаком, — соврал я. — Мы познакомились на какой-то вечеринке. Она всего лишь хористка, и, судя по всему, денег у нее не много.
Доктор Мэлман посмотрел на меня, и его улыбка сказала мне гораздо яснее, чем могла бы сказать длинная речь на чистейшем английском языке: «Не бойтесь, молодой человек, я вас не ограблю». Словами же он сказал:
— Разумеется. Пусть она мне позвонит, я ей назначу прием.
Через несколько дней мне позвонила Бобби:
— Милый, это совершенно невозможно. Он требует семьсот долларов.
— Неважно. Иди и делай! Сколько это займет времени?
— Неделю. И пока он все не кончит, ты меня не увидишь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь меня в это время видел. Но ты действительно уверен, что можешь себе позволить такой расход?
Когда доктор Мэлман сделал свое дело, Бобби сказала, что хочет встретиться со мной в ресторане «Золотой рог».
— Я не могу заставить себя встретиться с тобой наедине. Вокруг должны быть люди. И, кроме того, мне нужно попробовать свои новые клыки на хорошей сдобной булочке.