Глава 78
Минута прозрения
За пловом с бараниной Бобби снова без умолку щебетала об Эдди — главным образом, о том, как они вместе работают над ее дублерской партией. Я почти ничего не говорил, ожидая возможности распрощаться и отправиться домой. Наконец она спросила, почему я такой молчаливый. Может быть, у меня кто-то есть? Она выразила надежду, что да, потому что ей не хотелось бы, чтобы я страдал.
— О да, есть одна раввинская дочка. Но она — просто приятная собеседница.
На лице у Бобби появилось какое-то странное выражение, и она выразила желание узнать об этой раввинской дочке побольше. Она устроила мне форменный допрос, не хуже, чем линкороподобная мамаша. Чем больше я пытался переменить тему, тем больше она допытывалась и требовала все новых и новых подробностей. Какого цвета у нее волосы? Какого она роста? Сколько ей лет? («Но ведь она же совсем ребенок!» — «Да, Бобби, но она очень умная».) Хм! Как она одевается? Умеет ли она танцевать? И так далее, и тому подобное. И еще не доев ужина, Бобби вдруг вскочила и сказала, что пора идти.
Я уже упоминал, что у Бобби был очень переменчивый нрав, — но как вам понравится то, что произошло? Едва мы оказались в такси, как она набросилась на меня, почище, чем я на нее набросился, когда она приехала из Техаса.
— Господи! — шептала она, целуя меня снова и снова. — Почему я так люблю твой рот? У него вкус, как у меда. Отвези меня в «Апрельский дом». Питер сейчас там?
— Не знаю, — ответил я, совершенно забыв, что Питер уехал в Нью-Рошель, откуда он обычно возвращался не раньше трех-четырех часов ночи.
— Не важно. Мы вышвырнем его вон. Скажем ему, чтобы пошел на поздний сеанс в кино.
Когда мы приехали в «Апрельский дом», у меня было четкое ощущение, что я делаю страшную ошибку, за которую мне придется дорого заплатить. Но противиться Боббиному натиску было абсолютно выше моих сил, и читатель, который этого не понимает, живет, должно быть, в совершенно другом мире, чем тот, в котором жил я.
— Знаешь, Срулик, — сказала Бобби, когда мы, сделав дело, лежали голые в постели и вяло обнимались, — а ведь насчет шмеля ты все-таки был не прав.
Мне показалось, что я ослышался. Я вообще в тот момент плохо соображал. И я спросил:
— Что? Какого шмеля?
— Ну да, видишь ли, здесь проблема относительного движения. Так что правильный ответ можно получить только с помощью эйнштейновской теории относительности.
Я сел в постели и уставился на свою возлюбленную, которая лежала в лунном свете, как обнаженная маха. Задачу про шмеля мы не вспоминали уже, наверно, несколько месяцев. Я спросил, кто ей сказал про связь этой загадки с теорией относительности. Бобби ответила, что Эдди. По ее словам, Эдди в этих вопросах собаку съел, и он ей сказал, что мой ответ неверен. У этой задачи нет арифметического ответа. В этом вся закавыка. Суть в том, что задачу про шмеля можно правильно решить только с помощью теории относительности.
Многие читатели, возможно, и слыхом не слыхивали про эту каверзную задачу про шмеля, так что вот вам вкратце ее суть. Шмель летает взад и вперед между поездами, которые движутся навстречу друг другу. Поезда начинают двигаться, когда они находятся на расстоянии двадцати миль друг от друга, и каждый из поездов делает сорок миль в час. Скорость полета шмеля — шестьдесят миль в час. Сколько миль успеет пролететь шмель до того момента, когда поезда столкнутся и раздавят его?
Эту задачу принесла в гримуборную «Зимнего сада» одна из хористок. Реши гь ее никто не мог. Так что Бобби спросила меня, и я дал ей, как мне казалось, правильный ответ. Бобби пересказала его подругам в «Зимнем саду», но никто из них ничего не понял, и ее умного еврейского друга — выпускника Колумбийского университета — обозвали набитым дураком. И с тех пор я не слышал и не думал про этого шмеля — до этого критического момента.
— Послушай. Бобби, — сказал я, все еще плохо соображая. — Поезда начинают двигаться, когда между ними расстояние двадцать миль, так? Каждый из них движется со скоростью сорок миль в час. Правильно? То есть расстояние между поездами сокращается со скоростью восемьдесят миль в час. Значит, это расстояние уменьшится до нуля, когда поезда столкнутся друг с другом, — через пятнадцать минут. Верно? Стало быть, полет шмеля будет продолжаться пятнадцать минут. Пятнадцать минут — это четверть часа. Шмель летит со скоростью шестьдесят миль в час; одна четверть от шестидесяти миль это пятнадцать миль. Итак, поезда столкнутся, когда шмель успеет пролететь пятнадцать миль. Вот тебе ответ. Я уверен, что это правильно. Чтобы решить эту задачу, никакой Эйнштейн ни к черту не нужен.