У дяди Велвела был двоюродный брат — член кибуца, в котором выращивали на экспорт земляные орехи. Хотя операция по продаже Торы в переплетах из дерева «шитим» завершилась, не принеся барышей, у Велвела тогда водились кое-какие деньги благодаря тому, что он незадолго до этого развелся с женой — точнее, она развелась с ним — и его тесть откупился от него круглой суммой в награду за то, чтобы он навсегда исчез с глаз долой. Дядя Велвел на эти деньги купил машины, с помощью которых можно было солить и упаковывать земляные орехи, и построил рядом с кибуцем небольшую мастерскую по обработке этих орехов. Он рассчитывал скупать у кибуца орехи, солить их, паковать и продавать с огромной наценкой, и уже предвкушал, как, после многолетних крушений его деловых прожектов, к нему наконец-то повернется колесо Фортуны.
Это колесо уже полным ходом катилось к нему, но в последний момент оно наскочило на непредвиденный камень под названием «вибрация». Дело в том, что пол мастерской был очень плохо настелен, и он постоянно вибрировал. А с ним и вся мастерская тоже вибрировала — точнее, тряслась как в лихорадке. И от этого, по утверждениям кибуцников, вибрировал — то есть трясся — весь кибуц. В находившейся рядом кибуцной ремонтной мастерской обвалился потолок, чуть не убив нескольких американских энтузиастов, которые там работали. Правление кибуца обвинило в этом дядю Велвела и его вибрацию, и начался большой скандал.
Вся это было бы еще полбеды, но, что хуже всего, вибрация сказалась на качестве товара. Дядя Велвел отправил во Францию большую партию орехов, которые оказались серьезно пересоленными (для меня было новостью, что французы, оказывается, иногда едят и вполне обычную пищу, такую как соленые орешки), и у сотен французов разболелись животы. Большая часть отправленной дядей Велвелом партии орехов вернулась из Франции в Палестину, и французский импортер потребовал назад деньги. Дядя Велвел платить отказался, и импортер подал на него в суд. Со своей стороны, дядя Велвел подал в суд на прораба, который построил ему мастерскую. А правление кибуца, опасаясь и для себя нежелательных последствий, отказалось от соглашения с дядей Велвелом и снова стало само экспортировать свои орехи.
Так что на руках у дяди Велвела осталась вибрирующая мастерская по обработке орехов, но без орехов. Однако он не поддался отчаянию: он стал импортировать орехи из Либерии, а заодно подал на кибуц в суд за нарушение соглашения о поставке орехов. Поскольку никакого писаного контракта у него с кибуцом не было — все делалось устным соглашением под честное слово, — он подал не в светский, а в раввинский суд, в котором, согласно еврейскому закону, принимаются в качестве доказательств свидетельские показания благочестивых людей, а таковым дядя Велвел, несомненно, был. Однако же кибуц, с которым он затеял тяжбу, был марксистским, кибуцники в Бога не верили, и правление кибуца возбудило в светском суде встречный иск против дяди Велвела, требуя, чтобы его мастерская была снесена, поскольку она была построена на земле, принадлежащей кибуцу. Кроме того, мастерская дяди Велвела находилась рядом с кибуцным коровником, и вибрация, по словам кибуцников, нервировала коров, от чего страдали удои и коровы часто дрались друг с другом, точно быки. Это я вкратце излагаю события, происходившие в течение многих лет. «Зейде» читал мне письма Велвела, наивно радуясь его юридическим победам; впрочем, все письма кончались просьбами о деньгах для оплаты расходов на адвокатов.
Как странно устроен человек: умение «Зейде» замечательно разбираться в тонких правовых хитросплетениях Талмуда нисколько не мешало ему некритически принимать на веру оптимистические заверения дяди Велвела о том, что он вот-вот полностью восторжествует над всеми своими супостатами. «Зейде», казалось, питался воздухом и посылал дяде Велвелу каждый доллар, находивший путь к нему в карман — в виде вознаграждения за свадебные и похоронные службы, за оформление разводов и за изучение Талмуда с молодыми раввинами, а также деньги, полученные от папы на еду или на новую одежду. У «Зейде» высшим принципом, которому подчинялся даже его острый ум, была привязанность к своей семье. Что ж, у людей бывают и менее простительные слабости.