Ладно, хватит о грустных вещах. Я не буду рассказывать о папиных сходках, связанных с деятельностью Минской синагоги, и о создании ивритской школы, и — это я меньше всего знал и понимал — о Бронксовском сионистском обществе. Я не имел ни малейшего представления о том, что такое сионизм. Само это слово навевало на меня тоску смертную. Это была единственная вещь в папиной жизни, которая казалась мне еще скучнее, чем работа в прачечной.
Глава 27
Лиловый костюм Моррис Эльфенбейн
Манхэттенская школа имени Таунсенда Гарриса была бесплатной средней школой, в которой можно было за три года окончить четыре класса. Подобно прачечным с доставкой белья на дом, существование таких школ было одной из приятных особенностей добрых старых дней. Ничего подобного в Америке нет уже несколько десятилетий. Когда я сдал вступительные экзамены в эту элитарную школу, мама с папой были вне себя от радости. Для меня это означало долгие ежедневные поездки от дома до Манхэттена и обратно на трамвае или на метро. Но и речи не было о том, чтобы отказаться от возможности пойти в такую школу, как школа имени Таунсенда Гарриса; и в ознаменование столь эпохального шага вперед в моей жизни мне справили лиловый костюм.
Кстати, эти поездки на трамвае и на метро весьма ускорили мое сексуальное обучение, начатое ранее Полем Франкенталем, журналом «Le Sourire» и лагерем «Маккавей». В часы пик меня безнадежно сдавливала и стискивала со всех сторон беспомощная женская плоть, а если мне удавалось найти сидячее место, бедный Исроэлке, куда бы он ни взглянул, с затаенным дыханием смотрел, как за окном женские юбки колоколом вздымались на ветру и обнажали ноги до самых подвязок на ляжках. Понять не могу, как старина Питер в своем раблезианском творчестве упустил описать эротическую сторону поездок в общественном транспорте. Возможно, это объясняется тем, что он учился в платной частной школе неподалеку от дома. Подобно «порушу», я испытывал немалые душевные терзания из-за своих нечистых помышлений, и у меня не было наготове рукомойника, чтобы смыть грех. О, как тяжелы муки подростка, воспитанного в религиозной строгости! Но хватит об этом, особенно в таком легкомысленном тоне. Пора уже перейти к делу — то есть к лиловому костюму.
Мама решила, что «йохсен», поступивший в школу имени Таунсенда Гарриса, достоин того, чтобы обрядиться в свой первый в жизни костюм — как положено, с длинными брюками, с пиджаком и галстуком. Поэтому она повезла меня в квартал магазинов мужской одежды в Нижнем Ист-Сайде, где одевался папа. Одежда там стоила дешевле, чем у нас в Бронксе, а особенно дешево она продавалась в магазине Майклса, помещавшемся прямо под грохочущей надземкой маршрута Е-1. Это был темный, тесный, неуютный магазин, то и дело сотрясаемый грохотом проходящего над ним поезда, но поскольку — именно по этой причине — аренда помещения стоила здесь гроши, мистер Майкле имел возможность продавать свой товар дешевле пареной репы. Впрочем, он, наверное, этого не делал бы, если бы мог; но тогда он бы вообще ничего не продал. Когда я впервые увидел себя в трехстворчатом зеркале, облаченного в длинные брюки, я был вне себя от восторга, но очень скоро восторг сменился раздражением. Мама добрый час торговалась, заставляя меня надевать и снимать разные костюмы. Вскоре мне хотелось только одного: чтобы мама поскорее выбрала мне костюм — какой угодно, хоть первый попавшийся, — и можно было бы наконец уйти. Для меня любой костюм был КОСТЮМ, а от постоянно грохотавших сверху поездов у меня началась головная боль.
Наконец мама усмотрела какой-то костюм ярко-лилового цвета, висевший на верхней перекладине, и попросила показать его. Ее предупредили, что этот костюм очень, дорогой: он продавался вместе с жилеткой, с двумя запасными парами брюк и вдобавок с запасной парой гольфов — слишком много материала, никто не хочет платить за столько всего. Мама сказала, что это не важно, пусть я его померю. Костюм сняли, и я снова пошел в примерочную и влез в этот костюм. То, что я увидел в трехстворчатом зеркале, мне не очень понравилось. Как ни мало я понимал в таких делах, я видел, что костюм сидит на мне как на корове седло, да и цвет был какой-то неприятный: темно-лиловые полосы на светло-лиловом фоне.