— Он ему велик, — сказала мама.
— Вы не ожидаете, что он будет расти? — спросил мистер Майкле, полный, бледный, лысый человек с грустными глазами.
Мама пощупала материал.
— Железо! — сказал мистер Майкле. — Сталь! Этому костюму сносу не будет, он же в нем будет ходить всю жизнь.
Забегая вперед, я должен сообщить, что мистер Майкле сказал святую правду. Костюм оказался прочным, как кольчуга. Должно быть, он и до сих пор где-то существует, и какой-то незадачливый школьник вынужден его носить.
Мама неохотно кивнула. Она знала толк в материалах, и она поняла, что под ее пальцами — сукно, которое переживет века.
— Сколько?
— Миссис, вы не захотите этот костюм, он слишком дорогой, — сказал мистер Майкле, оглядывая ее с ног до головы своим печальным взором. Но он назвал цену. Мама охнула и предложила половину. Мистер Майкле вздохнул и сказал, что коли так, так он уж лучше отдаст костюм бесплатно, в подарок. Он добавил, что у него больное сердце, а это последний оставшийся костюм из большой партии, и он отдает его даром. Он сказал, что при его здоровье он не может себе позволить всерьез обсуждать цену, предложенную мамой: уж лучше потерять деньги, чем рисковать еще одним инфарктом.
Мама стояла насмерть. Половина!
Мистер Майкле вздохнул и уступил один доллар. Мама подняла свою цену на полдоллара. Позиции сторон все еще были довольно далеки друг о друга. Последовал долгий спор, шум которого часто перекрывал грохот надземки, а я тем временем стоял, рассматривая свое отражение с трех разных сторон, и, чтобы убить время, сравнивал два своих профиля. Наконец, тяжело дыша и хватаясь за грудь, мистер Майкле прохрипел, что он хочет покончить с этим делом и поэтому скажет свое последнее слово, и он снизил цену еще на доллар.
— Ладно, Дэвид, — сказала мама, — снимай костюм и пошли домой!
Придерживая руками брюки, я снова поплелся в примерочную. Мистер Майкле со слезами на глазах начал умолять маму взять костюм в подарок. Он действительно плакал, из его печальных глаз катились самые настоящие крупные слезы, которые он вытирал носовым платком. Это было очень грустное зрелище. Чтобы его утешить, я сказал:
— Это не важно. Мне все равно не нравится цвет.
— Цвет? Что плохого в этом цвете? — всхлипывая, спросил мистер Майкле. — Это замечательный цвет. Все студенты носят костюмы такого цвета.
— Снимай костюм, Дэвид, — сказала мама.
— Дэвид, окажи мне услугу, — со стоном сказал мистер Майкле, взяв меня за локоть. — Выйди на улицу и посмотри, как этот костюм выглядит при дневном свете. Это очень приятный цвет.
Он вывел меня из магазина. Под эстакадой надземки дневного света было не густо, но, как бы то ни было, там костюм выглядел еще хуже. Теперь я заметил, что на нем были лиловые полоски не одного, а двух тонов, одни чуть бледнее других, отчего создавалось впечатление, будто костюм грязный.
— Мне не нравятся костюмы в полоску, — сказал я.
— Что? — закричал мистер Майкле, потому что как раз в это время на верху загрохотал поезд.
— Я терпеть не могу костюмы в полоску, — закричал я в ответ.
В этот момент в дверях появилась мама.
— Подожди меня здесь, — прокричала она мне. — Я пойду позову Морриса Эльфенбейна.
У мистера Майклса и без того лицо было далеко не румяное, но теперь оно утратило какую бы то ни было краску. С видом приговоренного к смерти мистер Майкле жалобно сказал:
— Эльфенбейна? Зачем Эльфенбейна? Миссис, прошу вас, не нужно Эльфенбейна.
Но мама уже исчезла за углом.
— Насчет полоски ты не прав, сынок, — наставлял меня мистер Майкле, пока мы шли обратно в магазин. — Костюм в полоску — это самая последняя мода. Сейчас все носят костюмы в полоску. Можешь брать этот костюм, можешь не брать, но если ты действительно хочешь выглядеть как студент, нужно носить костюм в полоску.
Он сел за облезлый письменный стол и стал, вытирая платком глаза, что-то писать в толстом гроссбухе. Я примостился на каком-то ящике, ибо ходить в спадавших брюках было опасно. Прошло несколько минут и несколько поездов — и в магазине появилась мама вместе с Моррисом Эльфенбейном.