– Хорошо. Что вы хотите знать?
Эва задумалась, пристально рассматривая сидевшего напротив мужчину. Еще неделю назад она хотела просить лейтенанта Сеймура о том, чтобы на место Коннора прислали кого-то другого. Детектив вызывал в ней отвращение, какого она давно ни к кому не испытывала. Весь он: с головы до ног, олицетворял собой все, что она не терпела. Бестактность, чрезмерное высокомерие, стремление показать всем, что только его мнение является правильным.
А что она думала, глядя на него сейчас?
Майкл Коннор казался в этой обстановке инородным предметом – этаким девятым стулом за обеденным столом, рассчитанным на восемь мест. Тем, что привносило дисгармонию в ее правильный и упорядоченный мир. Он выбивался из ее мира, скрупулезно строившегося на протяжении долгих лет по своим нормам и законам.
Чувствовал ли он себя так же, находясь в ее мире? А может, ему было плевать? Или все его поведение было защитной реакцией на некомфортную для него обстановку? Теперь Майкл Коннор вызывал у нее интерес. Она хотела знать, что способно сделать человека таким, каким был он:
– Расскажите о своем детстве.
Коннор даже поперхнулся:
– Ничего себе вы копнули.
Эва повела плечом:
– Ну если и начинать, то с самого начала.
– У меня было не самое занимательное детство.
– Но вы же не провели его сидя за столом и смотря в окно на играющую во дворе детвору?
– Лучше бы уж так, – угрюмо заметил он.
– Вы не хотите об этом говорить?
– Неужели вам это интересно?
– Я же должна знать, кому доверяю свою жизнь.
Это замечание, кажется, его убедило. Перед тем, как начать, Коннор сглотнул:
– Мама умерла когда мне было двенадцать, поэтому моим воспитанием занимался отец. А воспитатель из него, скажем так, был хреновый. Посетитель забегаловки по соседству вышел гораздо лучше.
– А мама? Она чем-то болела?
– Да, у нее была дистрофия нижних конечностей, она с трудом передвигалась. А потом еще добавилась и опухоль в мозгу. Мама не могла работать и ей выплачивали нищенское пособие, поэтому отцу приходилось работать почти без выходных. Он тоже работал следователем.
Эва удивленно приподняла брови. Майкл невесело усмехнулся:
– Может показаться, что я хотел пойти по его стопам, но это совсем не так. Я, – Коннор задумался, – я хотел доказать, скорее, самому себе, что можно быть достойным полицейским и хорошим человеком. Можно помогать людям, при этом не разрушая собственную жизнь. И вот где я оказался. Ирония судьбы.
Белова подумала о разговоре, произошедшем в тот день, когда она встретила его пьяным у бара:
– Ваша мама… она была хорошей женщиной?
– Лучшей, – он опустил взгляд в стол. – Знаете, она называла меня ласточкой.
У Эвы округлились глаза. Теперь она вспомнила о татуировке на груди детектива. Ее сердце защемило от понимания, из-за кого она была сделана и почему именно на левой груди. Этот угрюмый двухметровый полицейский питал такие нежные чувства к своей матери…
– Расскажите мне о ней, – мягко попросила Белова.
Прежде чем начать говорить, Майкл несколько секунд нервно жевал губы. Девушка видела, что ему хотелось говорить о маме. Он любил ее, но боялся делиться этой любовью с кем-то. Чего он боялся? Осуждения? Неприятия? Высмеивания? Эва знала, что ни на одну из этих реакций не была способна если речь шла о матери. Потому что сама была такой же.
Мама была для нее чем-то сокровенным, неким табу. Ей хотелось ее беречь, хранить в укромном уголке, где-то в области сердца. Но одновременно с этим – кричать, чтобы все знали, что ее мать – самая лучшая и что никто не смеет даже допустить мысли о том, что она… Кто она? Хитрая змея? Жадная стерва, способная переступить через себя ради собственной выгоды? А ведь именно так говорили о ней многие. Никто и никогда не сказал об этом Эве в лицо, но она слышала все эти подлые шепотки за спиной. Потому что точно так же многие говорили и про нее саму.
С самого первого дня когда Белова-младшая переступила порог «Ай Ди Продакшн», она только и слышала изо всех углов: «Все понятно, мамаша свою задницу пригрела, теперь решила и дочурку пристроить». Но все было не так, черт побери, совсем не так.
– Мама была не похожа на меня, – прервал тишину детектив. – Она была внимательной, заботливой. Ей даже не нужно было ничего объяснять, она всегда знала, что у тебя на душе, просто заглянув в глаза. И всегда знала, какие нужно подобрать слова, чтобы стало легче.
– Но вы ведь тоже заботитесь о других благодаря вашей работе. Разве не так?
– Работа следователя – это больше про желание наказать виновных нежели про то, чтобы заботиться о пострадавших. Этим пусть занимаются медики.