– А кем была ваша мама?
Детектив провел ладонью по поверхности стола. Эва невольно вздрогнула. Сэм всегда делал так же, когда вдруг во время работы пускался в какие-то дорогие сердцу воспоминания.
– Еще до моего рождения – воспитателем в детском саду. Она любила детей и говорила, что это самые чистые и искренние создания на свете. Но то, во что потом превращает их окружение – хуже чистилища.
– С ней сложно не согласиться, – произнесла Белова, не отрывая глаз от его рук.
– Она была уверена, что если бы ребенок рос без влияния окружающих, то хоть и одичал бы, но был бы гораздо добрее, – усмехнулся Майкл. – Если бы моим воспитанием занималась мама, я бы вырос совсем другим человеком. Может, даже стал бы тем же врачом и в самом деле заботился о других. Но уж слишком я не люблю людей, чтобы желать о них заботиться.
Наконец Эва оторвала взгляд от его рук и посмотрела на самого Коннора:
– Почему вы их не любите?
– Отец вбил мне установку, причем в буквальном смысле вбил, что никому нельзя верить и что каждый хочет только получить от тебя какую-то выгоду. Попользоваться и бросить.
– Но это жестоко – воспитывать в ребенке такие мысли.
– Мой отец и не был божьим одуванчиком. В те редкие моменты, когда он бывал трезвым – к нему почти невозможно было подступиться. Он не мог поддержать ни один разговор, не мог связать нормально два слова. Но стоило ему выпить… Откуда только такое красноречие бралось. Жаль, что красноречием дело не ограничивалось.
– За что он вас бил? – Эва не могла поверить в то, что произносит такие слова. Спасибо маме и Сэму за то, что на нее никогда не повышали голос, что уж говорить о телесных наказаниях.
– Просто за то, что я существую.
Эва поборола в себе желание подняться, подойти к Майклу и крепко его обнять. Она живо представила себе нескладного подростка, предоставленного самому себе – потерявшего мать, не любимого отцом. И уже в таком раннем возрасте разочарованного в жизни и в людях. Ей становилась понятна диковатость и отрешенность взрослого Коннора.
Подростки – самые впечатлительные и восприимчивые люди. В этом возрасте они начинают осознавать, что их уютный мир под крылом родительской опеки больше никогда не будет прежним. Жизнь открывается такой, какая есть. И Эве было досадно от того, что сидевший перед ней мужчина, окруженный в детстве материнской любовью, потерял все после ее смерти.
– Вам сложно подобное представить, – прервал Майкл напряженное молчание.
Эва медленно кивнула, внимательно глядя на собеседника. Между тем Коннором, которого она впервые встретила у себя дома и тем, которого она видела сейчас, будто бы пролегла огромная пропасть. Он был непривычно тихим и погруженным в себя. Былая напыщенность сменилась умиротворенностью.
Белова не без удовольствия отметила, что на его лице почти не осталось следов побоев, а сам детектив в последнее время стал выглядеть опрятнее. Даже несмотря на его становившуюся с каждым днем все более явной усталость, Коннор уже не походил на сломленного обстоятельствами и близкого к алкоголизму неудачника. Теперь это был самый обычный мужчина. Вот только…
Только впервые она чувствовала в его присутствии удивительное спокойствие. Ей не хотелось, чтобы он переставал говорить. Эва хотела, чтобы он как можно дольше сидел напротив нее, а она могла просто слушать его.
Осознав, что ее молчаливое изучение детектива затянулось, а брови Коннора с каждой секундой неумолимо поднимались все выше, Эва встрепенулась и отвела взгляд. Она с трудом вспомнила его последние слова:
– Если… если честно – да. Несмотря на уход отца я всегда чувствовала себя любимой и нужной… Простите. – Неужели она растерялась?
– За что вы извиняетесь? За то, что вам, в отличие от меня, повезло не родиться в семье алкоголика? Это глупо. Лучше расскажите, что вы помните о своем родном отце. Это не допрос. – Губы детектива растянулись в хитрой улыбке. – Раз уж вы вынудили меня откровенничать, мне хотелось бы от вас того же.
Белова выглядела застигнутой врасплох. От Майкла не скрылась ее реакция на его слова о Томасе. Он никогда раньше не замечал за ней такого взгляда: опасливого и в то же время заинтересованного. До этого он мог читать в ее глазах лишь безразличие, презрение или отвращение.
Коннору показались странными и ее извинения за то, что ее детство было лучшим, чем у него. Они были из разных социальных слоев. Белова была так называемой элитой, в то время как он сам – рядовым солдатом. В начале их знакомства это сильно его коробило, но чем больше он общался с Эвой, тем больше понимал, что хоть она и была из чуждого ему круга, тем не менее сохранила в себе остатки человечности.