– Теперь все, – медсестра вежливо улыбнулась и махнула рукой в сторону коридора. – Вам прямо и до конца. Затем повернете направо и увидите палату номер восемнадцать.
– Спасибо, – бросил Коннор и поспешил в указанном направлении.
Если раньше отец выглядел неважно, то сейчас стал выглядеть совсем плохо. Кожа посерела, а лицо осунулось больше обычного. От носа к кислородному концентратору тянулась канюля, из вены торчала капельница, в которую поступала желтоватая жидкость из висевшего на подставке полимерного пакета. Майкл вспомнил, как вот так же много лет назад в больнице лежала мать, и сглотнул поднявшийся к горлу комок.
Коннор присел на стул рядом с койкой. Тот ответил легким скрипом, отчего Томас открыл глаза, сначала несколько секунд глядя в потолок, а затем медленно переведя взгляд в сторону источника звука.
– Здравствуй, Майкл, – просипел он, еле шевеля бледными пересохшими губами.
– Здравствуй, отец.
Томас глубоко вздохнул:
– Сдали, значит. – Он хотел усмехнуться, но вместо этого закашлялся.
– Ты помнишь, что произошло?
Томас откашлялся и снова поднял глаза к потолку, неспешно моргая, будто боролся со сном:
– Да я с утра себя неважно чувствовал. Тошнило, голова кружилась, в грудине побаливало. Хотел в магазин сходить. Где-то на подходе к супермаркету дышать стало тяжело, в глазах потемнело… Очнулся уже в машине скорой.
Коннор-младший посмотрел на свои руки:
– А что делал вчера? Опять пил?
– Майкл, не начинай…
– Что не начинай, отец? Ты же прекрасно знаешь, из-за чего это произошло! – не выдержал он. – И дружков-собутыльников всех твоих я при первой же встрече проучу как следует, чтобы больше не шастали.
– Майкл…
– Мне плевать! Ты не просыхаешь с того самого дня как мама умерла. Это твой способ попасть к ней поскорее?
– Сын, – неожиданно твердо сказал Томас. Майкл замолчал и взглянул на него. Глаза отца увлажнились. – Прости меня.
Майкл почувствовал, как в носу неприятно защипало.
– Ты знаешь, я слабый человек…
– Ты все время ищешь себе оправдания.
– Элизабет тоже так говорила.
Коннор-младший закусил губу.
– Когда ее не стало… – Томас с дрожью в голосе вздохнул. – Я как с цепи сорвался. Столько дел натворил. – Он ненадолго замолчал. – Майкл, я знаю, ты ни в чем не виноват. И никогда не был виноват, просто… С ее смертью во мне что-то оборвалось. И я головой-то понимал, что то, что я делаю – неправильно. Но тело как будто жило отдельно от сознания. И каждый раз, когда с утра я видел в доме бардак, а у тебя на лице синяки и кровоподтеки… Уходил и пытался забыться в алкоголе от осознания того, что я настоящий монстр. А потом снова возвращался домой и… – Он снова вздохнул. – И так по замкнутому кругу.
Майкл молча слушал отца и прокручивал в голове все те разы, когда тот в пьяном угаре избивал его, восьмилетнего, двенадцатилетнего, шестнадцатилетнего. Лишь когда мальчик вырос, он понял, что самым эффективным способом избежать очередной порции тумаков будет не запирание у себя в комнате, с чем Томас всегда без особого труда справлялся, пуская в ход то собственные кулаки, то биту, а то и вовсе топор. Безопаснее всего было сбежать из дома до того момента, как отец вернется, и переночевать в лучшем случае у кого-то из друзей. В худшем – на скамейке в ближайшем парке.
Один раз Томас сломал сыну руку, толкнув его на пол. Майкл неудачно выставил ее в попытке смягчить приземление, но лишь травмировал кисть. Повезло, что в тот раз к ним должен был заехать Сеймур. Сам Томас был в настолько невменяемом состоянии, что даже не додумался отвезти сына к врачу.
Тогда еще сержант Уильям Сеймур увидел представшую перед ним жуткую картину и отвез их обоих в больницу, определив Майкла в травмпункт, а Томаса – в отрезвитель.
После того случая Сеймур несколько недель каждый день заезжал к ним домой, чтобы проверить, в каком состоянии находится Коннор-старший.
– Сын, – позвал его Томас.
Майкл смотрел в пространство перед собой.
– Сегодня я был на волосок от смерти. А после того, как пришел в себя, успел о многом подумать. И понял, что все, чем я жил до этого – не стоит и ломаного гроша. – По его щекам потекли слезы. – Я по-настоящему испугался. И я прошу у тебя прощения за всю боль, что причинял тебе совершенно незаслуженно. Если бы я только мог повернуть время вспять…
Майкл зажмурил глаза и крепко прижал к ним пальцы, чтобы не расплакаться.