— Ну, это было бы заслужено. Хотя я понимаю, в городе от этого будут проблемы, так что лучше запрещай ей самовольничать! — дав этот сколь правильный, столь же и бесполезный совет, Исан’нэ, видимо, посчитала обсуждение её творения законченным. — Как идёт отбор воинов? Их так мало.
— Я посчитал остальных кандидатов недостаточно умелыми и преданными. Двое вообще какие-то головорезы. Если бы я их тут же заколол, оказал бы Державе услугу.
— Так отчего же так и не сделал? — Исан’нэ склонила голову набок и прищурилась. — Ты ведь оказывать такие услуги теперь по должности обязан.
— Думаю, что смогу спасти Державу от кого-то пострашнее пары уличных бандитов! — насколько Кель’рин успел узнать соратницу, её вопрос следовало принять за шутку. — По поводу солдат, раз уж ты здесь, они могли бы принести клятву немедленно, место вполне подходящее. И у меня к тебе просьба на их счёт. Все они на свой лад неплохие бойцы, но из них только предстоит сделать отряд. У меня, по-видимому, не будет на них времени. Им нужен хороший командир, и я знаю того, кто мог бы им стать. Разреши пригласить десятника Урханга из Зелёной роты? Он отличный воин, сможет научить их и владению оружием и должной дисциплине.
— Хочешь своего друга привести? — в глазах капитана мелькнула какая-то непонятная эмоция и тут же пропала. — Твой совет полезен, благодарю. Я сама поговорю с Оргрангом и твоим Урхангом, а ты на сегодня свободен. После того как воины принесут клятву, конечно. А завтра утром приходи к дому Тай’нина . Познакомишься с одним нашим соратником. С завтрашнего дня он тоже получает пост в тайной страже. Теперь вам предстоит провести немало времени вместе.
К некоторому облегчению Кель’рина, Урханг, обычно считающий дружескую болтовню неразрывно связанной с выпивкой, вскоре должен был заступить в караул во Дворце, так что совместная пьянка на всю ночь исключалась. Тем не менее гвардеец встретил приятеля-одарённого с обычной грубоватой радостью.
— Во имя предков, Кел, где ты пропадал? — спросил он, едва покончив с приветствиями. — Слышал, тебя из гвардии попёрли и услали с глаз долой.
— Можно сказать, услали на повышение, — Кель’рин коротко рассказал о своей новой должности в тайной страже. — Слушай, у нас прямо сейчас набирают людей, и нужен крутой командир, чтобы сделать из них крутой отряд. Я предложил тебя. Жалование полусотника тебе обеспечено. Ты как?
— В твоё подчинение? Хочешь, чтоб я тебя «господином комиссаром» называл и сапоги чистил? Гха! Шучу! — Урханг хохотнул и хлопнул Кель’рина по плечу, едва не сбив с ног. — Знаешь, я тебя не раз в деле видел, любому скажу, что ты хороший воин, даже без этих твоих маговских штучек. Тот поединок, когда мы познакомились… Скромничай сколько хочешь, но если бы не твоя небрежность, я никогда не смог бы пустить тебе кровь. Так что пожелай ты войти в мой клан, я забыл бы про твою тощую серую рожу и первым кричал за тебя!
— Ну ты загнул, в клан… Для человека со стороны это подразумевает брак, так? Хорош же я буду рядом с вашими девицами! Каждый день придётся рубиться с насмешниками, если жена будет вдвое шире меня…
— Не ворчи, Кел, слушай. Я говорю, что я тебя уважаю, но то, что ты предлагаешь… В этом нет ни чести, ни славы. Не спорь, дай сказать! Я принёс воинскую клятву в гвардии! Когда я снова попаду на войну, буду сражаться рядом с лучшими воинами в мире и под знаменем самого лучшего командира. И когда отслужу ещё срок или два, решу вернуться домой, положить меч на полку, завести семью, то именно про это я буду рассказывать своим детям. И всем вокруг тоже. А если я вернусь в Таёжный Край с историями про то, как сдирал шкуры с бунтовщиков в этой твоей тайной страже, то стану посмешищем. А жалование… Его мне и здесь хватает, а чего не даст казначей, возьму в бою у врага. Понимаю, тебе просто приказали, а мы все клялись исполнять приказы. Но выбрать такую службу самому… Нет.
— А как же Держава? — Кель’рин решил пустить в дело аргументы высшего порядка. — У государства полно врагов, которые вместо того, чтобы выйти в поле и сражаться, строят козни и трусливо бьют в спину. Кто остановит их? Вспомни последний мятеж, наша капитан говорила, что раз бунтовщикам удалось вырезать Высший Совет, это была их победа.
— Ваша капитан⁈ Это как, у вас там баба командует, что ли?
— Не баба. Госпожа Исан’нэ. Устраивает?
— Так бы сразу и сказал… Прости. Мы же с ней целую кампанию прошли, хоть и короткую. А за что её-то так? Она ж Регента, считай, с погребального костра сняла, а её теперь… — Урханг высказал непристойное предположение относительно того, куда именно она была отправлена.
— Не так, брат-гвардеец. Это что угодно, только не ссылка от трона подальше. Она вчера мне дала свиток, написанный Регентом. Знаешь, что там сказано? Если в двух словах, я имею право любого схватить и бросить в тюрьму, а если кто будет возражать, то могу заколоть на месте. И мне вообще никто не смеет мешать, ещё и помогать все обязаны. А она мой командир, как думаешь, что написано в её свитке? То-то же! Так что, ты пойдёшь со мной или бросишь Державу на растерзание заговорщикам?
— Нет, Кел, не держи зла, но не пойду. Я знаю тебя, знаю Исанэ, но все эти стражи мне не по нутру. Я гвардейцем был, им и останусь! — сказав это, Урханг принял позу, которую, по-видимому, считал горделивой.
— Понимаю… Ладно, пойду я. Хочу ещё прикупить кое-что из снаряжения… — ответил Кель’рин, стараясь не показать, как сильно расстроен отказом. Десятником над солдатами вновь набранного отряда придётся поставить того одноухого воина, Рэй’хо. Со своими двумя сроками службы в кавалерии он самый опытный среди них, но до гвардейца-северянина ему далеко. А ещё нужно будет как-то сообщить Исан’нэ, что приглашать Урханга уже не надо — не столько чтобы сэкономить её время, сколько с целью избавить того от необходимости говорить ей в лицо причину отказа.
Было решено, что только новый Владыка сможет занять трон в приёмном зале дворца, так что рядом с ним установили скромный стул, на котором сейчас устроился мастер. Она вместе с другим магом-гвардейцем стояла по левую руку от него и молча слушала лживые излияния человека перед ними.
Градоначальник Анеристии распинался в преданности трону и стране с таким видом, как будто и правда четыре месяца назад с презрением отверг все посулы мятежников. Как будто ни разу в жизни не запускал хищных пальцев в городскую казну. Как будто не понимал, что его судьба уже решена.
Жалкий умишко перед ней никак не хотел с этим смириться. Старательно поддерживая корку уверенности в своей правоте и подстёгиваемый скрытой внутри паникой, он извивался и нагромождал пирамиды аргументов в пользу того, что мир до сих пор не видел чиновника более честного. Пытался спрятать под ними свою прогнившую натуру.
Больше всего сейчас ей хотелось исчезнуть из тронного зала и оказаться в бане, где смыть с себя грязь чужих мыслей.
Мастер, видимо, испытывал сходные чувства, поскольку даже не стал задавать ей обычного вопроса, а только бросил короткий взгляд, в котором было видно понимание. Ей оставалось только согласно кивнуть в ответ.
— Достаточно! — остановил он стоящего перед ним человека. — Привычка лгать вообще порок, но лгать мне — уже преступление! — не слушая возражений, он обернулся к сидящему за своим столиком писарю. — Пиши. Я, с моими титулами и званиями, обвиняю и признаю этого, — он ткнул церемониальным копьём в сторону упавшего на колени градоначальника, — виновным в лжесвидетельстве, растрате и пособничестве мятежникам. За казнокрадство приговариваю его к конфискации имущества в возмещение нанесённого вреда. Остальную вину даю возможность искупить усердным трудом на благо Державы в течение пятнадцати лет. Капитан! Сорвите с этой крысы медальон и проследите, чтобы его продали на какую-нибудь каменоломню. И ещё, всыпьте плетей за враньё! Думаю, двадцати ударов хватит.
Глава 10. Улицы Столицы
Пройдя почти насквозь пропахший углём и грохочущий десятками молотов Железный квартал, Кель’рин свернул к выглядящему чужим среди закопчённых кузниц чистому двухэтажному дому без вывески и остановился между охранявшим вход каменными фигурами, изображающими дракона и василиска. Массивная, окованная железом дверь, обычно открывавшаяся перед посетителями как будто сама собой (несложная вроде бы магия, неизменно впечатлявшая всех, приходящих сюда впервые), на этот раз оставалась неподвижной столь долго, что уставший от ожидания Кель’рин, не найдя дверного молотка, принялся колотить в неё рукоятью кинжала. Почти сразу за стеной пришла в движение окрашенная в цвета беспокойства и недоумения искра одарённого, и вскоре из-за открытой уже вполне вещественной человеческой рукой двери показался пожилой южанин в пёстром балахоне.