— Ну, так что, залетный, сам отдашь свои вещички, или нам придется собирать их с твоего еще теплого трупа? — Продолжил нагнетать обстановку по-видимому главарь этой шайки.
— И куртку снимай, телепень, на мне она будет смотреться гораздо басче, — вторил своему приятелю еще один из грабителей.
А вот, собственно, и причина, почему раньше здесь на меня никто не нападал. Куртка! Точнее, то, что на мне было вместо куртки надето раньше. Даже самые тупые и свирепые душегубы и грабители трижды подумают, прежде чем что-то предъявлять ученику магической гимназии. Я ж раньше всегда тут бродил именно в форме гимназиста.
…Только теперь, пожалуй, объявлять о своей принадлежности к магическому сословию будет для меня несколько опрометчиво. А просто эти балбесы запросто с испуга могут и воспользоваться своими ножичками. И никакая магия мне в таком случае не поможет. Во-первых, на три файербола разом мне моей маны может не хватить, а во-вторых, кто ж мне даст времени, чтобы их намагичить? Ножики, да еще в умелых руках, на расстоянии меньше сажени, пожалуй, окажутся пострашнее, чем магия гимназиста-недоучки.
Все эти размышления промелькнули в моей голове в мгновение ока. А уже в следующее мгновение я принялся стягивать с плеча висящий там на лямках рюкзак:
— Только ничего мне не делайте, дяденьки, я сам все отдам. Вот, пожалуйста, мой кошелек… — даже самому противен стал мой блеющий голосок, когда я судорожными движениями принялся стягивать захлестнувшую горловину мешка лямку. — Тут у меня немного, конечно, семь рублей мелочью….
Ага, есть! Смог запустить в открывшуюся горловину сразу обе свои ладони, крепко обхватив обе сушеных тыковки, к счастью оказавшиеся после последней моей укладки содержимого на самой поверхности. Теперь-то уж точно все шансы будут на моей стороне.
— Ну, что замер, болезный? Помочь тебе? — Поторопил меня, замершего, самый говорливый из троицы. — Так это я мигом. Пощекочу тебе печенку.
— Уф! Вот уж, вряд ли!.. — Выдохнул я с облегчением, почувствовав, как два обитавших в своих тыковках духа взмыли оттуда, каждый к своей цели. — Трудно щекотать чью-то печень переломанными руками.
Одновременно с этими самыми словами, наложив на себя усиливающие заклинание, я и сам перешел к действиям. Не то, чтобы лично подраться вдруг захотелось, но у меня же в моем рюкзаке против трех нарисовавшихся врагов в наличии имелось всего два духа: один мой, водяной, и еще один, воздушный, переданный перед самой поездкой мне моей бабушкой. Сказала, что себе это обычная практика, когда учитель передает своему ученику одного из имеющихся в его распоряжении контрактных духов. Она, мол, еще одного какого-нибудь среднего духа себе без труда призовет. Так что, дополнительно усилив и ускорив себя заклинанием, я просто врезал со всей силы кулаком по руке главаря, в которой он сжимал свой нож. Со вполне предсказуемым результатом. С легким хрустом запястье противника выгнулось набекрень, и нож посверкивающей рыбкой со звоном полетел на тротуар.
…Быть может вам показалось невероятным, что одиннадцатилетний парнишка одним ударом ломает кости здоровому шестнадцатилетнему детине? Так вот, заверяю вас, что своими габаритами я этому самому детине уже совсем почти не уступаю (а про мой многократно проведенный ритуал увеличения физических характеристик позабыли?), да к тому же еще и успел перед началом схватки наложить на себя дополнительное заклинание повышения своих силы и скорости движений.…Может еще и не былинный богатырь в расцвете своих сил получился, но простым гопникам уж точно со мной не тягаться.
Как-то быстро все закончилось. Скрюченному от боли главарю, баюкающему свою поврежденную руку, всего еще одного дополнительного удара хватило, чтобы прилечь рядом со своими сипящими и задыхающимися подельниками. Даже еще и немного придержал силу удара, чтобы совсем уж его до смерти не убить. И духов своих отозвал обратно в их тыквенные жилища до того момента, как атакованные ими грабители окончательно утратили последние признаки жизни. Все же они еще не совсем взрослые, законченные душегубы, может именно этот вот случай даст им шанс еще одуматься и зажить более праведной жизнью. Хотя как бы и в своем праве был, мог и убить их до смерти, все же пожалел.