Не поверил. Ушел обиженный. Вернулся спустя минут двадцать уже в гораздо более оптимистичном настроении. Видать проконсультировался. У Вязниковой или еще у кого.
— Давай этот свой экстракт, я согласен. — Благо я к тому времени уже успел все подсчитать, и отвесить из общего объема именно тот вес, который восьми сотням рублей в казначейских билетах и соответствовал.
И уже после того, как оказались в двух экземплярах подписаны все бумаги, согласно которым артефакт Пространственного Хранилища оставлен мне Василием Ермолаевичем Перевощиковым в качестве залога за восемьсот рублей, взятых им в долг на срок в три месяца, Васька, ехидно так оскалившись, вдруг уведомил меня, что с изучением магических печатей его артефакта у меня все равно ничего толком не выйдет. А кровная привязка и завязанная на ней магическая защита от копирования! Если бы не уже состоявшаяся реализация десятка унций экстракта, прошедшей помимо нашей конопатой баронессы, я бы очень этому известию расстроился.…В принципе, и сейчас тоже расстроился, чего уж скрывать. Но все же у меня утешение было. А еще имелась небольшая призрачная надежда, эту защиту от копирования каким-нибудь способом все же обойти. Ну, дилетант же я совсем еще по части артефакторики, шишек не набил, как следует. Знал бы, что на самом деле, эта защита со злоумышленником может сотворить, ни в жизнь бы к этим самым печатям лезть не отважился.
И все-таки, как ни радовался я, что смог с продажей части своего экстракта обойтись без всякой помощи со стороны нашей баронессы, совсем уж без пересечения с Вязниковой по этому вопросу для меня не обошлось. Уже на следующий же день, когда я, сытый и в какой-то мере отяжелевший после нашей столовой, возвращался в направлении учебного класса, меня отловила Арина Митрохина.
— Огнев! — Ехидным, мелодичным голоском почти пропела она, — погоди, не спеши ты так. У Аделаиды Викторовны имеется к тебе небольшой разговор.
— Что ж, веди, Ариадна, — со вздохом отозвался я, поняв, что отвертеться от этого приглашения аристократки у меня никак не получится. — Будем надеяться, что на том конце твоей указующей нити меня поджидает хотя бы не Минотавр.
Параллельно всей этой высперенной мифологической чепухе, навешиваемой мной на уши Вязниковской посланницы, я немедленно постарался призвать к себе своего знакомого ментального духа. И не то летние тренировки с моей бабушкой сказались, не то сам дух по достоинству оценил ману, получаемую им при подсоединении к моему ментальному телу, но соединиться со средним ментальным духом у меня получилось очень быстро! Буквально минуты не прошло. Словно ожидал где-то там, у себя. В полной готовности. А еще спустя сотню шагов мы пришли к месту моей предполагаемой моральной экзекуции.
— Это как же мне следует понимать, Огнев, — схода открыла по мне огонь из главного калибра рыжая, но уже не такая уж и конопатая баронесса (сам удивился, когда вполне чистую, белоснежную кожу на ее лице вдруг рассмотрел). — Так выходит, что стоило только у нашего рода появиться небольшим проблемам, и ты сразу же разрываешь с нами все отношения?
— С чего вы так решили, Аделаида Викторовна! — Старательно и очень картинно возмутился я. — Да я, если хотите знать, Ваську Перевощикова с полученным от меня экстрактом первым делом адресовал к вам. Да вон, хоть у Перепелицы, хоть у Андрюхи Скворцова поинтересуйтесь. Неужели, Перевощиков к вам не подходил?
Блин! В этом своем театральном усердии, я лишь на секундочку забылся, взглянул нашей менталистке в глаза. И сразу же ощутил невесомое касание-присоску к своей ментальной оболочке. Ну, ничего, в летних тренировках с бабушкой я уже не только отработал фиксацию ментального контакта и последующего пассивного сопротивления, но и какое-никакое ответное воздействие при помощи старательно продуцируемых отрицательных эмоций тоже.…Только вот какую эмоцию тут уместнее использовать? О! Грусть! А дух ментала этот мой посыл, отправленный по установившемуся между нами, с Вязниковой, каналу еще и дополнительно усилил, так что из глаз не ожидавшей такой посылки баронессы вдруг градом посыпались слезы:
— Все же неблагодарная ты скотина, Огнев! Я к тебе со всей душой, а ты-ы-ы…! Хнык! — Хнык!
Ох! Что-то у меня не того получилось! Надо бы мне как-нибудь понезаметнее из этой крайне неоднозначной ситуации слинять. Стараясь больше не глядеть ни в сторону рыдающей Вязниковой, ни в сторону с подозрением взирающей на наше представление Митрохиной, я и предпринял молчаливое, позорно быстрое отступление.