Аника не сводит с него глаз. И когда он, кончив танец, вытирает лоб платком, она говорит восхищенно и сочувственно:
— Устал-то как, весь потный…
Мне хочется побыть с Аникой наедине, но она тянет меня к Иванову. Мы пробираемся к нему через толпу молодежи. Незнакомая мне девушка бросает лукавый взгляд на Анику: ага, мол, учителя подцепила.
Но Аника не замечает этого. Подойдя со мной к Иванову, она говорит с искренним восторгом в голосе:
— Как вы хорошо танцуете, товарищ Иванов! Лучше всех наших парней!
— Смотри только, не влюбись в меня, — шутит Иванов, все еще вытирая платком лицо и открытую шею. — У меня жена бедовая.
Аника смущенно улыбается.
— Пойдемте воды напьемся, Степан Антонович, — предлагает Иванов. — Кстати, и потолкуем о том, о сем.
— Пойдемте, — соглашаюсь я и не успеваю опомниться, как Аника быстро от нас удаляется.
— Аника!.. — кричу я вслед, но девушка, видимо, не слышит.
Почему она ушла? Могла ведь пойти с нами. Да и вообще, для чего понадобилось нам пить воду? Повернувшись к Иванову, я встречаю его добродушно-понимающий взгляд.
— Да, — произносит он. — Нескладно получилось. Но что поделаешь…
Буфет недалеко от площадки. Все столики уже заняты. Здесь сидят по большей части люди пожилые. Громко и горячо обсуждают что-то.
Мы с трудом добываем себе стулья и усаживаемся в уголке. Нас никто не замечает. В общем шуме трудно уловить, о чем вдет речь. Но вот из-за своего столика поднимается Бурлаку, и вдруг сразу становится тихо. Сидящие напротив нас колхозники, отставив стаканы с вином, поворачивают к нему головы. Видно, всех очень интересует, что скажет Бурлаку. А, постройка города! Асфальт, трамвай… Бурлаку с жаром защищает ту самую идею, которую он на днях развивал передо мной в своем кабинете.
— Вот что, товарищ Бурлаку, — говорит Оня Патриники, когда тот кончает, — знаем мы вас не первый день. И уважаем от души. Председатель вы хороший. Но глупости говорите такие, что слушать тошно, право слово! Вот уж не ожидали!..
Раздается общий смех. Даже Иванов улыбается. Лоб у Бурлаку покрывается каплями пота. Мне становится жаль его. Его мечты, конечно, — ребячество. Но ведь он так искренне желает добра своим односельчанам!
— Ваши расчеты, товарищ Бурлаку, право слово, нам пригодятся. Если освободятся рабочие руки, надо использовать их с головой. Что нас сейчас жмет больше всего? Урожай. По сравнению с другими колхозами у нас дела идут плохо. А почему? Потому что Царалунга и Валя-Сакэ страдают от засухи. Но вот почитайте, что пишут в газетах…
— Ишь ты, какой важный стал! — вставляет Андроник Ника. — Давно ли читать научился!
— В одно время с тобой, — отвечает Оня, — когда ликбез у нас открылся. Только ты и теперь двух букв не нацарапаешь, а я пишу, книги и газеты читаю. И, право слово, знаю даже, что строят на Волге и на Днепре. А строят там огромные электростанции. Будут орошать засушливые земли. И мы можем так же сделать…
— Здесь-то, на нашей речушке? Чтобы наша деревенька электростанцию строила? — пытается высмеять его Андроник.
— Да, на Реуте. И построим. Не все же у нас, право слово, такие лодыри, как ты, — под общий смех отвечает Оня. — Только и знаешь, что назад на свое личное хозяйство оглядываешься. А мы все заботимся о колхозе. Хотим поднять его, сделать богаче. И электростанцию будем строить. Меньшую, чем та, на Волге. Но построим, право слово, построим!
— У нас уже есть электрическая станция, — замечает чей-то спокойный голос.
— Станция, — иронизирует другой. — Срам один, а не станция! Одна лампа в школе, другая в клубе, третья на улице. А мотор и с этим не может справиться. Захлебывается, кашляет, как старик.
— Только керосину глотает без счета.
— А ты что хочешь? Купаться в электричестве?
— А почему бы и нет? — запальчиво вопрошает Оня. — Пусть в каждом доме будет свет! А главное, что сила эта погонит воду в Царалунгу, в Валя-Сакэ, право слово! Из Кэприуны можно будет сделать тогда огромный, сплошной огород. Только бы воды побольше!
— Да, место неплохое…
— И доходы были бы немалые!
Ободренный этими репликами, Оня продолжает смело развивать свой план:
— Мы и коров будем доить тогда электричеством, право слово! И овец будем стричь, и пахать, и молотить. Механизация, называется. И опять же сколько рабочих рук освободится!
Никто и не пытается больше возражать Оне. Хотя не все еще ясно осознают значение электростанции, но каждый начинает понимать, что с ней жизнь в деревне потечет по-иному.