Особенно воодушевлен вестью об инженере Оня Патриники. Подумать только! Саеджиу, право слово, когда он хочет, может и хорошее дело сделать!
Вечером встречаю в клубе Штефэнукэ. У него вид победителя.
— Слыхали, Степан Антонович, как я утер нос Иванову?
— Почему Иванову?
Штефэнукэ отводит меня в сторону, лукаво подмигивая своими хитрыми глазками. Он кладет мне руку на плечо, как старому приятелю.
— Да, утер ему нос! Вы же знаете, как он ко мне придирался…
Да, знаю. Когда Саеджиу поехал за инженером и еще не было слухов о том, что он, якобы, сбежал с колхозными деньгами, Иванов уже тогда поднял большой шум. Когда наступит конец этой анархии? Кто его знает, какого инженера привезет Саеджиу? Он, Саеджиу, и сам-то проходимец, совершенно не проверенный человек! О чем думал Штефэнукэ? Надо потерять всякое чувство ответственности, чтобы поступить так необдуманно. Почему Штефэнукэ делает все, что приходит ему в голову и никого не спрашивает! Почему он не советуется с колхозниками?
Ведь существует специальная организация, которая помогает колхозникам строить электростанции. Эта организация имеет в своем распоряжении инженеров и электрическое оборудование.
Когда же до Иванова дошли слухи о бегстве Саеджиу с колхозными деньгами, он позвонил Штефэнукэ и предупредил его со всей строгостью: «За свое самоуправство вы ответите перед судом».
— Ну, а что ты скажешь теперь, товарищ Иванов? — торжествующий Штефэнукэ сжимает кулак. — Пока ты будешь в суд подавать, я здесь электрическую станцию построю!
Приходит человек с запиской от Бурлаку: меня просит зайти в сельсовет Иванов. Кончаю последний урок и иду в сельсовет.
В кабинете Бурлаку очень тихо. Иванов, сильно взволнованный, смотрит в окно. Он рассеянно пожимает мне руку и снова отворачивается от всех. Бурлаку и Штефэнукэ сидят рядом с видом напроказивших детей. Некоторое время мы все молчим.
— Отвечайте же мне, товарищ Штефэнукэ, кто этот человек, которого привез вам Саеджиу? Как можем мы никому не известному человеку доверить такое ответственное дело? Ведь вы, Штефэнукэ, председатель колхоза, и это вы послали Саеджиу!
Иванов говорит горячо, но голоса не поднимает. Он непрерывно ходит по комнате и, наконец, останавливается прямо перед Штефэнукэ.
— И почему вы не посоветовались хотя бы с кем-нибудь из села, если вам было так уж трудно мне позвонить: со Степаном Антоновичем, с Бурлаку?..
— Я звонил вам, — глухим голосом отвечает Штефэнукэ, — вас не было.
— И вы не могли один день подождать? Село, что ли загорелось бы? — Иванов пронизывает взглядом председателя. — Да, — тихо продолжает он, будто разговаривает сам с собой, — хороши руководители села! Покажи им конфетку, и они побегут за приманкой, как маленькие дети. А ведь какая ответственность! Вы, по крайней мере, интересовались, кто такой этот ваш Саеджиу? — резко спрашивает он Штефэнукэ и Бурлаку.
— Интересовались, — отвечает председатель сельсовета мрачно, — я писал в Каушаны и получил ответ: в 1940 году, после освобождения Бессарабии, Саеджиу работал продавцом в сельском кооперативе. Пишут, что честный человек.
— Да, — задумчиво говорит Иванов, — нет у вас политической школы, закалки, — и поворачивается ко мне: — вот как раз в связи с этим я вас и пригласил, Степан Антонович.
Райком партии и политотдел МТС организуют в нашем селе партийную школу для сельского актива: для кандидатов партии, лучших комсомольцев, для председателя, бригадиров колхоза и некоторых учителей. Он, Иванов, и секретарь райкома Бордя рекомендуют меня в руководители этой школы.
— Что окажете, Степан Антонович? — спрашивает Иванов. — Это почетное дело, и партия доверяет его вам.
Он смотрит на меня, ждет. У меня такое чувство, словно не Иванов спрашивает меня, а партия. Почему же я медлю с ответом?
— Боюсь, что не справлюсь. Я еще никогда не работал пропагандистом.
— Справитесь, — уверенно говорит Иванов. — Раз нужно, значит, сможете.
Задачей партийной школы является всестороннее политическое воспитание сельского актива. Она будет служить базой для создания партийной организации в селе. — Справитесь, — повторяет он, помолчав. — Я читал характеристику, которую вам дали в институте: у вас хорошая теоретическая подготовка!
Иванов дружески обнимает меня за плечи и как бы в заключение разговора, улыбаясь, говорит:
— Сможете! Сможете!
— А как мне быть с инженером? — спрашивает Штефэнукэ. — Прогнать его, что ли?
Вот так раз! Только вчера ты собирался Иванову нос утереть, а сегодня готов гнать из села своего инженера…