После обеда иду в кооператив купить себе хлеб и масло. По дороге меня окликает Мария Ауреловна.
— Степан Антонович, я очень ценю в людях искренность. Скажите, неужели это правда, что о вас говорят? Будто Санду…
— Санду? Постойте, он второй день не приходит в школу…
— И это все?! — Мария Ауреловна пристально смотрит на меня. — Вы делаете вид или в самом деле ничего не знаете? Уже два дня, как он сбежал из дому!..
Я останавливаюсь, как вкопанный.
И мгновенно вспоминаю, что произошло… Как-то на перемене Филипаш говорит мне:
— Степан Антонович, мы на совете отряда решили инсценировать повесть Катаева «Сын полка».
— Очень хорошо.
— Я думаю, что для роли Вани больше всех подходит Санду. А Марина говорит, что Горця. Какова ваша точка зрения, Степан Антонович?
— Что? Что ты сказал?
— Как вы думаете, Степан Антонович? — поправляет себя Филипаш.
— Вот так, милый, и говори. Когда я, наконец, приучу тебя выражаться просто! А с мнением твоим я согласен. Санду больше подходит для роли Вани, чем Горця.
Филипаш просит меня присутствовать на репетициях. Ну хотя бы на первой. Само собой разумеется, что драматическим кружком будет руководить Михаил Яковлевич. А он, Филипаш, будет ему помогать. Но добрый совет Степана Антоновича был бы тоже кстати.
— Хорошо. Я приду.
Санду отказывается играть. Не потому, что не хочет. Вижу, что мальчик просто боится мачехи. Ему ведь придется поздно приходить домой. Я стараюсь повлиять на Санду. Чего ты боишься, говорю я ему. Ты такой же ученик, как все. Ока не имеет права запретить тебе.
И мальчик остается. Роль ему нравится и идет у него хорошо. Он становится живее, веселее, непосредственнее.
После репетиции я задерживаю его.
— Как дела дома?
— Все так же, — отвечает он. И лицо его снова Принимает хмурое выражение. Ничего не изменилось. Только в школу ему не запрещают ходить. А с занятиями все в порядке? — продолжаю я расспрашивать его. Как он успевает по географии, естествознанию? Неважно, — признается Санду. Вот если бы у него было время, если бы дома разрешали заниматься…
И вдруг мальчик спохватывается.
— Ой, уже темнеет. Мама прибьет меня… — На лице у него испуг. — Спокойной ночи, Степан Антонович!
Вот и все.
— Вот и все… — повторяет за мной Мария Ауреловна. — А знаете ли вы. какой слух распространился в селе? Говорят, что вы его били в тот вечер — за то, что он плохо учится. Будто для этой цели вы и задержали мальчика в школе.
— Я его бил?! И вы поверили этому, Мария Ауреловна?!
Она отвечает не сразу.
— Нет, разумеется, не поверила. Но все-таки доля вины ложится и на вас.
Мария Ауреловна серьезно обвиняет меня. Я ведь знал, каково приходится мальчику дома. Зачем же я вовлек его в драматический кружок? И если я обязался заботиться о нем, так надо было действительно заботиться. Она, конечно, уверена, что я не способен ударить ребенка. Но слухи остаются слухами. Все село говорит. Страдает авторитет школы, педагогов.
Да, Мария Ауреловна права. Два дня подряд Санду не приходит в школу, а я даже не интересуюсь, что с ним. Но где же все-таки мальчик? Куда он скрылся?
Андрей Михайлович очень взволнован: а что, если с мальчиком случилось несчастье? Хорошенькое будет дело! Вот и выходит, что прав был он, Андрей Михайлович. Разве он не предупреждал меня, что не надо брать на себя ответственность! Если видишь, дело не совсем чисто, всегда лучше остаться в стороне. Теперь вот придираться будут. И не только к Степану Антоновичу. И с него будут спрашивать, с Андрея Михайловича. Ведь он директор!
Так вот что его волнует. А я, грешным делом, думал, что он беспокоится о Санду.
Приходит человек из сельсовета.
— Андрей Михайлович, вас к телефону. Только скорее. Из Кишинева.
Андрей Михайлович возвращается быстро, бледный и расстроенный. Шутка ли, сам министр просвещения республики разговаривал с ним. Спрашивал о Санду. Откуда это уже стало известно министру? Да из нашего села ему звонили, говорит. Кто бы мог это сделать? — удивляется Андрей Михайлович. — И такого ему наговорили! Особенно про вас, Степан Антонович! Что-то будет! Что будет! Министр распорядился, чтобы милиция искала Санду.
Ночью я никак не могу уснуть. Санду… Я взял на себя заботу о мальчике и вот… Кто знает, что с ним случилось! Да, во всем виноват я один. Может, и в самом деле надо было послушаться директора! «Видишь, дело нечисто, не суйся…» Нет, не могу так поступать, как Андрей Михайлович. Не могу и не хочу. А, не хочешь, так отвечай теперь за Санду. Но ведь я ему только добра желал. А вышло все боком.