Бурлаку трет лоб, он, конечно, понимает, что сегодня опростоволосился. И все-таки не сдается.
— Я в помощи не нуждаюсь, Степан Антонович. Сам умею читать.
В таком случае, почему же он не читает? Почему не делает конспектов? Мне стыдно за него. Кандидат партии, а на семинар приходит неподготовленный. Что он думает делать дальше? Ведь, наверно, собирается подать заявление о приеме в члены партии. А с такой подготовкой…
— Времени нет, Степан Антонович. Работаю днем и ночью. Когда мне еще заниматься!
— Конечно, ссылки на занятость… А у Штефэнукэ разве меньше хлопот? И все-таки…
— Так-то оно так. Да знаете, стоит мне только открыть книгу, сейчас же что-нибудь да стрясется… В сельсовете неприятности, в кооперативе неполадки… Но, честное слово, больше я уже не ударю лицом в грязь.
Посмотрим.
Я не выспался, устал, но настроение у меня хорошее. Сегодня все село на народной стройке. Утром я был там, у Рукава. Даже не успел поесть перед уроками. Теперь, после работы, я наскоро закусываю и опять отправляюсь на стройку.
Может, и Андрей Михайлович пойдет? Попытка — не пытка. Захожу к нему в кабинет.
— Степан Антонович! — Голос его звучит торжественно. — Хорошая весть…
Что такое?
Нет, без могарыча он не скажет. Весть очень хорошая. Он кладет руку мне на плечо, улыбается, как доброму приятелю: дело, мол, стоющее!.. Ну что Ж, могарыч так могарыч!
Нашелся Санду! Андрею Михайловичу только что звонили из милиции. Мальчик здоров, но где он находится, не сказали. Директор считает, что Санду лучше там и остаться, на новом месте. И для школы меньше хлопот. А то опять… что-нибудь может приключиться из-за этой мачехи!
Почему слова Андрея Михайловича так неприятно действуют на меня? Ведь я не первый день его знаю! Он всегда так поступает, всегда старается перестраховаться. Только бы нельзя было к нему придраться. Впрочем мне сейчас не до Андрея Михайловича. Санду нашелся! Какая радость! Сейчас я неспособен сердиться. Предлагаю Андрею Михайловичу пойти со мной к Рукаву. Да где там! У него работы по горло…
Земля еще не замерзла. Снег падает большими пушистыми хлопьями, которые тут же тают. Под ногами хлюпает вода.
Миновав село, сворачиваю влево. Иду по краю оврага. Вдали видны запорошенные снегом силуэты людей и лошадей, машины, подводы. Как их много! Сквозь онежную пелену мне кажется, что там, на Рукаве, движется большой белый муравейник.
Обычно я работаю со школьниками, но сегодня мы их на стройку не пустили — погода! Пойду к молодежи, вон к той группе, что нагружает машину. Снимаю пальто и беру в руки лопату. Хотя я не обладаю ни голосом, ни музыкальным слухом, пою вместе со всеми:
И любят песню деревни и села…
Нагруженная доверху машина уезжает. В долине показывается пустая телега, запряженная двумя лошадьми. Паренек хватает их под уздцы и ведет к нам. Вся наша бригада с шумом и хохотом, не обращая внимания на протесты хозяина телеги, бросает в нее землю. Я работаю вместе со всеми и от души смеюсь. Чувствую себя школьником, который вместе с товарищами резвится на школьном дворе во время большой перемены. Снег падает на мою обнаженную голову.
Одна-две минуты, и телега наполнена.
— А теперь — но-о-о! — понукает лошадей девушка из нашей бригады. — Можете ехать, дядя Тоадере, грузовик уже возвращается…
— Ха-ха-ха!
— Здравствуйте, Степан Антонович!
Аника!
Телогрейка, платок и выбившаяся из-под него прядь волос — все покрыто белым слоем снега. И от этого разрумянившееся лицо девушки кажется более смуглым.
— Аника! Как давно я вас не видел!..
— А я копаю вон там, смотрю — Степан Антонович. Меня и не видит.
— Да как же я мог вас узнать, когда вы словно известкой побелены! Как поживаете?
Меня интересует, что слышно на свиноферме, каковы успехи Аники в школе крестьянской молодежи, как Горця ведет себя дома. Да и вообще мне хочется с ней потолковать о всякой всячине. Но ведь она бросила работу! И мы идем к ее бригаде, которая расположилась ниже нас, под косогором.
— Я привела вам еще одного землекопа, — весело сообщает Аника.
— Здравствуйте, Степан Антонович! Идите к нам! — приветливо встречает меня молодежь.
— Сюда, сюда идите, Степан Антонович! С этого места удобнее бросать землю в грузовик…
— Спасибо, мне и здесь удобно.
Я работаю рядом с Аникой. Мы тихо разговариваем с ней. Среди шума, шуток, смеха нас никто не слышит.