Ужином заправляет Саеджиу. Нечего и спрашивать, почему он, Саеджиу, взял все заботы на себя. Никто, поверьте ему, не любит Владимира Ивановича так, как он. Владимир Иванович для него дороже родного отца. Такого сверхпорядочного, великодушного человека, как Владимир Иванович, он, Саеджиу, еще никогда не встречал.
— Товарищи, прошу! — Саеджиу широким жестом приглашает к столу. — Вы, Владимир Иванович, и вы, товарищ Бордя, садитесь здесь! Мария Ауреловна, Андрей Михайлович, товарищи, садитесь, пожалуйста…
На столе красиво расставлено угощение: вина, ликеры и разнообразные закуски. В самом центре огромный торт, на котором запеченным яичным желтком выведены слова: «К шестидесятилетию Владимира Ивановича». Уж, конечно, это Мария Ауреловна постаралась. Я невольно смотрю на нее. Как она изменилась! Лицо у нее какое-то застывшее, а глаза растерянно блуждают. Я читаю в них немой вопрос: что-то дальше будет, что меня ждет? И зачем она так мучает себя! Что касается Саеджиу, то на нем и тени тревоги незаметно. Кто еще сегодня веселится так, как он! Вот он беззаботно чокается с Андреем Михайловичем. Друзья, ничего не скажешь…
— Степан Антонович и Санда Богдановна! — кричит с другого конца стола Михаил Яковлевич, да так, чтобы все его слышали. — Вы неприлично себя ведете. Гости не должны так много кушать.
Все смеются. Санда Богдановна, которую еще совсем недавно такая шутка заставила бы вскочить и выбежать из комнаты, теперь пытается отшутиться. Напрасно, мол, Михаил Яковлевич беспокоится. С таким соседом, — указывает она на меня, — много не съешь. Он мне кладет на тарелку не больше, чем птичке.
Я добросовестно играю роль кавалера Санды Богдановны, раз уж судьбе угодно было свести нас за столом.
— Как вам не стыдно, Михаил Яковлевич! — отзываюсь и я на шутку. — Мы с Сандой Богдановной видели, как вы положили себе яблоко в карман. И ничего. Молчим. А вы нас выдаете.
Михаил Яковлевич, конечно, не остается в долгу.
— А я это прячу от вас с Сандой Богдановной. Вы ведь скоро все на столе уничтожите. Пусть и другим кое-что достанется.
— Браво! — кричит Саеджиу. — Один — ноль в пользу Михаила Яковлевича.
Мика Николаевна хохочет. Я только сейчас замечаю, что она сидит рядом с Михаилом Яковлевичем. То-то он сегодня такой бойкий. Вижу, столковались они между собой, а от меня скрывают. Я шутливо грожу им пальцем. Мика Николаевна заливается смехом, а Михаил Яковлевич опускает голову. Позже я наблюдаю, что они все время танцуют только друг с другом. Вместе уходят.
Я провожаю Санду Богдановну. Она крепко держит меня под руку.
— Как хорошо дожить до такой старости, как у Владимира Ивановича! Все его ценят, любят. Вас тоже любят в деревне, Степан Антонович.
— И вы можете добиться этого, Санда Богдановна.
— Но что мне надо для этого делать? Научите меня, Степан Антонович!
— Этому трудно научить. Живите так, как Владимир Иванович. Любите людей, и они вас будут любить.
— Я так хочу, я так этого хочу… — тихо говорит Санда Богдановна.
Да, она говорит искренно.
Только дома я чувствую, что немного охмелел, устал. В ушах звучит еще скрипучий голос Санды Богдановны. Мне ее жаль, и все-таки она мне неприятна. Может быть, оттого, что уж очень назойлива. Впрочем, бог с ней! Сегодня мне как-то особенно грустно… Я тоскую по Анике. Теперь больше, чем когда-либо.
Последнее время Андриеску зачастил ко мне. Разговоры у нас деловые, но мне все кажется, что он хочет поговорить со мной об Анике. Впрочем, откуда ему знать, что я люблю ее? И что ему вообще известно? Что я несколько раз проводил ее домой? Или же в деревне начали поговаривать, что между мной и Аникой существует нечто большее, чем обыкновенная дружба?
Но это же не так. Вот если бы Аника меня любила, дело было бы другое. Ведь должен же Андриеску видеть, что наши отношения нисколько не меняются. Аника, повидимому, к нему охладела. Но разве я виноват в этом? Меня мучает недоверие Андриеску. Мы оба коммунисты. Многое нам предстоит делать вместе. Мы не можем драться, как два петуха.
И ты, конечно, тоже так думаешь, Андриеску!
Уж мне ли не знать тебя! Ты хороший парень. И потом, ты ведь только догадываешься о моей любви к Анике. Наверняка ты ничего не знаешь. Тем лучше для тебя. Живи ты своей мечтой, я — своей. Пусть Аника сама выбирает между нами.
Вот ты приходишь ко мне, Андриеску. Я угощаю тебя чаем, и мы долго беседуем о массовой работе в селе. Мы вместе радуемся тому, что строительство электростанции так хорошо подвигается, что в нынешнем году будет закончена ликвидация неграмотности. Для этого дела пришлось немало потрудиться и комсомольской организации и учителям. Но ведь руководили-то всей работой мы, коммунисты. Разве могли бы мы добиться успеха, если бы подрались из-за девушки? Да и кто знает? Может быть, счастье обошло нас обоих, мой друг?..