— Уж я знал, в какой день родиться! — шутит Михаил Яковлевич. Он смотрит на всех сияющими глазами. Разве есть кто-нибудь счастливее его на свете, его, любимого Микой Николаевной?
— Идемте с нами, Степан Антонович! — обращается ко мне Мика Николаевна.
— С удовольствием! — отвечаю я.
Лицо Мики Николаевны дышит счастьем. Она резвится, как ребенок. Сбывается ее заветная мечта: стать членом партии. Она любит и любима. Жизнь удивительно хороша!
Идем все трое рядом, Мика Николаевна посредине. Она рассказывает о заседании, где ее рекомендовали в партию. Никто плохого слова не сказал.
Михаил Яковлевич останавливается.
— А кто может о тебе сказать плохое слово? — восклицает он с возмущением и тут же на улице обнимает Мику Николаевну.
В другой раз Михаил Яковлевич получил бы от нее суровую отповедь. Но сегодня Мике Николаевне не хочется его огорчать. Она только посмотрела на него с нежным укором.
— Я вовсе не так хорошо подготовлена, Миша. И ошибки в работе у меня тоже бывают.
Мы доходим до школы, и я хочу распрощаться с ними. Но Мика Николаевна меня не отпускает:
— Что вы, что вы, Степан Антонович! Нет, вы пойдете ко мне. Сегодня день рождения Миши. Мы его будем справлять только втроем: вы, я и Миша. Я вас очень прошу… Миша, ну сбегай же в кооператив. Принеси все, что нужно. Сам решишь там…
Но Михаил Яковлевич почему-то не трогается с места.
— Мика, шефы приехали, — сообщает он с виноватым видом.
— Какие шефы?
Из Кишинева, оказывается, приехали рабочие, с того завода, где были Андриеску с Бурлаку. Пятьдесят человек, на четырех грузовиках. Привезли электрическое оборудование. Завтра и колхозники выйдут на стройку. Вот Андриеску и сказал Михаилу Яковлевичу, что вечер молодежи, намеченный на будущее воскресенье, нужно перенести на завтра. Необходимо срочно готовиться!
— Вот горе! — всплескивает руками Мика Николаевна. — Когда же мы успеем устроить репетицию?
— И как быть с днем рождения? — добавляет Михаил Яковлевич.
Мика Николаевна улыбается:
— Ну, стакан вина-то мы все-таки выпьем, правда, Степан Антонович? А потом хоть всю ночь будем работать!
Утром на стройке собирается огромное множество людей.
— Ну что вы скажете, Степан Антонович? — разводит руками Оня Патриники. — Я всю свою бригаду привел, всю бригаду, право слово. Просим: дайте нам работу! Не дают!..
— А кто тебя просил всех приводить сюда! — набрасывается на него Штефэнукэ. — Мне столько людей ре нужно! Не нужно, понимаешь ты?
— Ну вот! Один начальник говорит: — «Приходи», другой: — «Зачем пришел?» Порядки!.. — возмущается Оня.
— Да все это Бурлаку виноват! Какого переполоху наделал! Не я уже, выходит, председатель колхоза, а он. Распоряжается!..
Штефэнукэ не спал всю ночь. Глаза у него усталые и злые. Вчера его вызывали в райком. Он вернулся поздно ночью и лишь тогда узнал о приезде шефов. Гости уже спали, и Штефэнукэ не мог спросить их, что они намерены делать в первый день и сколько людей потребуется для этого. А между тем Бурлаку и Андриеску еще вечером объявили, что все колхозники должны утром выйти на стройку. Они и не позаботились о том, чтобы вместе с приехавшими шефами выработать план работ. Им бы только людей поднять! Ну, а когда речь идет о постройке электрической станции, вызвать у колхозников энтузиазм совсем нетрудно. Известие, что из Кишинева приехали инженеры и техники и что они привезли нужное оборудование, взволновало всех. В селе только и говорили о завтрашней работе, о выходе на канал. Электрическая станция! Чего бы ни сделали жители Флорен, чтобы видеть ее уже готовой! Электричество стало заветной мечтой села.
Но чем все же занять сотни собравшихся на стройку людей? Экскаватор работал здесь больше месяца. Котловина вся вычищена, плотина поднята, вырыто три канала, по которым можно будет гнать воду в Кэприуну, в Царалунгу и Валя-Сакэ. Следовало бы рыть еще, чтобы вода могла течь прямо на поля. Но эта работа еще не запланирована, и делать ее наспех не стоит.
— Чем мне занять столько людей? — не отступает от меня Штефэнукэ, словно я собрал сюда эту толпу.
— Вон идет Бурлаку! — обрадованно говорит Патриники.
Бурлаку нас уже заметил. Он быстро шагает вдоль плотины. Штефэнукэ кричит ему на расстоянии:
— Где у тебя голова? Зачем ты столько людей нагнал?
— А что, много? — кричит в ответ Бурлаку и, уже тише, приблизившись к нам: — Человек сто я думал использовать для помощи гостям из Кишинева. Ну, и чтобы убрать здесь — тоже нужен народ.