И вторая причина этой уверенности, ощущения радости — участие на равных в жизни и работе других людей, в данном случае — всего коллектива порта! Участие на равных: я ведь имею в виду не должности и звания, а отношение к труду, заинтересованность в общем деле.
Все события, которые были за это время, внешне легко могут быть разделены на личные, касающиеся только меня, и общие, производственные, как принято называть, но внутренне они как-то не хотят делиться, разграничиваться…
Даже такой сугубо личный вопрос, как учеба Баклана, оказался не только нашим семейным делом…
По предложению Баклана мы решили приспособить краны «Старый Бурлак» для работы с двухканатным грейфером, для раскрытия его на весу, что уменьшило рабочий цикл почти на тридцать процентов… До этого грейфер был одноканатным, раскрыть его можно было, только предварительно опустив на землю. Вопрос чисто производственный, но он самым непосредственным образом повлиял — на меня в первую очередь, потому что к тому времени я уже оставалась в позорном меньшинстве, — повлиял на то, что Баклан ушел в институт.
А как я рада за маму, наконец-то она стала по-настоящему счастлива: так и чувствуется, что жизнь ее стала полнее, прямо-таки на глазах сполз с мамы ограничивавший ее панцирь!
Как-то я позвонила маме.
Она сразу же сняла трубку, как обычно, ждала моего звонка.
Но сказала каким-то новым голосом, бодро-веселым и взволнованным:
— Ну, наконец-то!.. — Помолчала, передохнула, засмеялась: — Вот Илья Николаевич с тобой хочет поговорить.
— Он приехал?.. — обрадовалась я.
— Он приехал и поздравляет тебя, Леша! — сказал Илья Николаевич и тоже засмеялся. — Свадебный подарок за мной!
— Спасибо! А вы… надолго приехали?
— На целый месяц, Лешка ты моя!..
— Ну… и хорошо!
Мы оба еще как-то неловко помолчали, потом он уже поспешно сказал:
— Ну, до завтра!
— До завтра!
И повесил трубку. Повесила и я… Вот бы хорошо, если бы все у них с мамой наконец наладилось!.. И по мне она не будет так скучать!..
Приехал Баклан с ночной смены, — он заменял Федю, — разбудил меня, сели мы втроем завтракать. Или слышала тетя Паша мой разговор по телефону с мамой, с Ильей Николаевичем, только поглядывала на меня весьма и весьма выжидательно. А я почему-то боялась сказать Баклану о приезде Ильи Николаевича. И по голосу мамы, и по его голосу я уже понимала, что сейчас, когда я — замужем, живу отдельно, своей семьей, главное и формальное препятствие: «У меня ведь Лена», — устранилось.
Формальное?.. Да, именно формальное, как ни парадоксально.
И по их счастливым голосам я уже понимала, что все у мамы может решиться. А ведь это ханжество, Лена, в чистом виде ханжество: дочь, видите ли, только что вышла замуж, и как, дескать, будет выглядеть со стороны, что ее мать почти тут же — тоже выходит замуж!.. А ведь именно поэтому мне было никак не сказать Баклану о приезде Ильи Николаевича.
— Ну, сейчас высплюсь, — Баклан устало потянулся, улыбнулся мне, стал закуривать, — и — по новой!
Я обрадовалась: сейчас он ляжет спать, ведь нам с ним сегодня в вечер, в свою смену, а я пока сбегаю одна к маме! Но все-таки удержалась, слава богу, хоть не стала уговаривать его ложиться поскорее, а просто молчала. Тетя Паша вздохнула, все приглядывалась ко мне, проговорила негромко:
— Илья Николаевич вчера приехал.
— Ну?! — обрадовался Баклан. — А когда свадьба?
Господи, Борька, до чего же я тебя люблю!..
— Ну, что?! — торжествующе спросила меня тетя Паша, будто знала, что со мной происходит.
— Ну, сразу уж и свадьба… — начала я.
— А — как же? — удивился Баклан. — Хватит Надежде Владимировне тянуть себя за нервы, хватит!
Тетя Паша, все глядя на меня, опять вздохнула:
— Да, больше уж ей вроде нечем отговариваться.
Баклан щелкнул меня легонько по носу:
— Ну, товарищ начальник, бежим к Надежде Владимировне?!
— Бежим! — неожиданно для себя согласилась я и тоже облегченно засмеялась.
— Ну, тогда я уж надену парадное! — сказал Баклан, встал, пошел переодеваться.
— Не сердись на меня, старуху, — негромко и мягко проговорила тетя Паша, — но никак не могу я тебя понять.
— Да ведь как-то… — я окончательно побагровела.
— Ну, ладно-ладно, не буду: беги, радуйся! — сказала она и задумчиво договорила: — А еще сама рассказывала, что Надежда Владимировна все и обо всем учила говорить до конца, чтобы от утайки ложь не получилась… — помолчала ожидающе; и я молчала, не зная, что сказать. — Или она это, как вы говорите?.. Ну, только формально так считает, что надо обо всем говорить до конца, а?..