Вчера же после разговора с Костылевым мы связались по радиотелефону с портом. И начальник его, и главный инженер, и секретарь парткома, и секретарь комсомольской организации порта просили нас не отказывать строителям.
Сейчас мы четверо да еще начальник мехцеха Ваня Пушкарев и Саша Костылев сидели вдоль длинного стола, торцом приставленного к столу Морозовой, а она говорила спокойно:
— У каждого из вас, товарищи, есть, конечно, свои планы на зиму. — Посмотрела на Наташу Левашову. — И дети, конечно, и семьи в городе. И каждый из вас вправе уйти в межнавигационный отпуск, так что мы можем только просить вас. Но очень уж нужны нам ваши краны, очень! Понимаете? — Высокая, седая, Морозова по-молодому, легко поднялась из-за стола, отдернула в сторону занавес на стене, за ним была большая карта строительства. — Вот смотрите! — В руках Морозовой уже была указка. — Сейчас вот здесь, — она показала на ветку железной дороги, — у нас работают на разгрузке вагонов четыре крана «Январец», грузоподъемностью в десять тонн. Мы снимаем эти четыре «Январца», перебрасываем их на стройплощадки, а вместо них, на заранее сваренные нашим мехцехом круговые рельсы, устанавливаем стационарно ваши краны. Конечно, условия разгрузки вагонов ухудшаются: «Январцы» — на гусеничном ходу, ваши будут неподвижны. Но я уже договорилась с железной дорогой, машинист будет продергивать вагон за вагоном по мере разгрузки. Сейчас Иван Владимирович Пушкарев, начальник механического цеха строительства, подробно познакомит вас и с конструкцией нового кругового рельса, установкой крана на него.
— Простите, Надежда Ивановна, — сказала Левашова, — позвольте мне…
— Прошу! — И Морозова вдруг совершенно по-женски лукаво улыбнулась, а я подумал, что в молодости она, наверное, была очень красива; всю свою жизнь Морозова кочует со стройки на стройку, а могла бы спокойно заведовать кафедрой где-нибудь в институте, жить хоть и в Москве.
Наташа спокойно поднялась из-за стола.
— Вы, Надежда Ивановна, оставите у себя наши краны, даже если команды уйдут в межнавигационный отпуск?
— Разумеется. Я на всякий случай уже договорилась с начальством порта, что беру краны на зиму по договору к себе. Душа не терпит, понимаете ли, чтобы такая прекрасная техника простаивала всю зиму! А что касается вашего законного отпуска, вы можете уйти с последним пассажирским транспортом в порт, отдохнете месяц у себя дома, вернетесь к нам поездом или самолетом. — Она вздохнула, глядя на Наташу. — У меня и у самой есть ребенок, товарищ Левашова. Задумаешься другой раз, как он там, в Москве?
— А муж ваш?
— Еще в войну погиб… Мой ребенок, конечно, постарше вашего, товарищ Левашова, у него у самого двое детей — да для меня-то он по-прежнему ребенок.
— Понятно, Надежда Ивановна.
— Да… Трудно доставлять сюда технику, товарищи. Строительство, как вы знаете, громадное, сроки — короче желаемых, вот и приходится дорожить не то что лишним краном, а литром бензина! Ну, прежде чем я дам слово Пушкареву, нет ли каких вопросов?
— У меня, если позволите? — Я встал.
— А, Колосов. Слышала ваше выступление на комсомольской конференции.
— Я, Надежда Ивановна, еще студент-вечерник…
— Не знаете, как перевестись на заочное отделение? — насмешливо спросила она. — Или мне написать в институт, походатайствовать за вас? Или, того лучше, с отцом вашим поговорить по телефону?!
— Вы не поняли меня, Надежда Ивановна. — И я повторил ее слова: — Просто душа не терпит, понимаете ли, чтобы наши красавцы-краны работали стационарно.
— Ну?!
— На карте, как я вижу, четыре нитки путей. Вес нашего крана, правда, двадцать восемь тонн, но, может, вам удастся выпросить у железной дороги такие платформы? А в железнодорожный габарит наши краны вписываются…
Морозова коротко бросила мне:
— Спасибо, Колосов, садитесь! — И резко повернулась к Пушкареву: — Ну, Иван Владимирович, а где вы были?! Почему заставили меня унижаться перед железной дорогой, выпрашивать у них лишних полкилометра свободных рельсов для протяжки составов?! Почему за вас должен думать Колосов? Чтобы к возвращению крановщиков из отпуска их краны стояли на железнодорожных платформах, чтобы каждую — передвигала своя мотодрезина!
— Ясно, Надежда Ивановна!
Когда мы выходили из кабинета Морозовой, уже входили в него работники строительства. Мы остановились в коридоре покурить.