— Вот она, наша жизнь-жестянка! — сказал Панферов.
— Рыба здесь должна зимой ловиться! — сказал Петухов.
— Одно слово, мужики! — сказала Наташа. — Подледный лов, видите ли, их интересует, а как там детишки будут зиму в городе без нас?!
Постояли, покурили, разъехались по своим кранам на попутных машинах.
Мне пришлось пройти под дождем с полкилометра, чтобы выйти на трассу, ведущую к нашему крану. Первый же пустой самосвал, идущий к нам за песком, резко притормозил около меня, распахнулась дверца кабины. Я поднялся на высокую ступеньку, сел, захлопнул дверцу, поблагодарил машинально:
— Спасибо. — Даже не посмотрел на водителя, так уже был занят тем новым, что нам предстояло.
Не знаю, сколько мы проехали по ухабистой дороге: пустой самосвал подкидывало особенно сильно. Я курил, думал о работе крана во время жестокой здешней зимы: что-то нас ждет, впервые ведь придется работать в таких вот условиях! И о том, что неудачно получается с институтом, ведь пятый, последний, курс придется кончать заочно. Порадовался только, что скоро увижу отца. И вдруг услышал насмешливый голос Гриньки:
— Зазнался ты, механик, однако?
— Извини, Гринька, — сказал я и пожал ему руку, лежавшую на громадном руле.
— Слушай, Серега, — радостно проговорил он, — ты придержись руками за что ни есть: не выпал бы из кабины…
— Неужели голубка сюда едет? — сфантазировал я.
— Ну! — Он достал из внутреннего кармана измятую и запачканную маслом телеграмму, побывавшую, видимо, во многих руках. — Читай, Серега!
«Гришенька, не могу без тебя. Из института уволилась, еду, встречай. Твоя Галка».
Он бережно взял телеграмму, спрятал ее в карман.
— Рад за тебя, Гриша! Так мне и казалось, что зря ты на нее наговаривал.
Он долго молчал, глядя на дорогу перед собой. Было уже совсем темно, глухо гудела темная тайга, стоявшая вплотную к дороге. Гринька включил фары и ближнего, и дальнего света: весь мир, казалось, был заполнен сплошным стеклярусом дождя.
— Если бы не хватило у меня сил, Серега, уехать тогда из страны синих гор, — наконец заговорил Гринька, — не было бы у нас с Галкой жизни, уж поверь мне!
— Ты прав.
— Думаешь, мне легко было ждать ее здесь? А она ведь — красивая, не то что твоя Санька. Шучу-шучу, механик, это я от радости самоконтроль потерял. Другой раз ночью проснусь, аж зубами, веришь ли, скриплю: в стране синих гор — полно курортников, так бы, кажется, и кинулся в самолет.
— Хватило сил вытерпеть?
— Не было у меня другого выхода, Серега! Первый шаг Галка моя уже сделала, дальше у нее должно легче пойти, а?!
— Правильно, Гриша! Только…
— Ну?! Договаривай!
— Ты все сделал правильно, и дальше у вас с Галкой, надо думать, пойдет легче, а только довольно жесткому испытанию ты ее подверг, понимаешь ли!
— Только ее?
— И себя, конечно.
Мы проехали еще километров пять до поворота, я незаметно для себя задремал. Очнулся оттого, что Гринька легонько тронул мою руку.
Стоял на трассе невысокий щупленький мужчина в дождевике с накинутым на голову капюшоном, поднимал руку.
— Случайный человек, Серега, — сказал мне Гринька, чуть притормаживая машину, пояснил: — В этом место к трассе по тайге тропок нет.
— Останови все-таки. Не молотить же ему отсюда по грязи да дождю. Не ты, так следующий его возьмет, а нас — все-таки двое.
Я распахнул дверцу. Мужчина вежливо сказал:
— Вот спасибо, товарищи! — Помедлил секунду, легко и пружинисто поднялся в кабину, сел рядом со мной, захлопнул дверцу, спокойно представился: — Я из геологической партии.
Я сразу узнал его по фотографии, которую мне показывал Кузьмин. Он сдвинул с головы капюшон; лицо его заросло густой черной бородой, из нее далеко вперед высовывался вислый нос, над левой бровью — небольшой шрам, как и на фотографии; только был он теперь совершенно лыс.
Гринька перевел глаза с него на меня, спросил Воронова:
— А вам куда, — собственно, папаша? — и тронул самосвал.
— Да здесь недалеко, километров восемь.
— Будет сделано, — готовно согласился Гринька.
— Вот уже шестой десяток мне, молодые люди, а все не могу с таежной жизнью расстаться. В городе — жена, двое детей, а мне не сидится дома. — Он чуть улыбнулся, точно приглашая нас с Гринькой извинить такую вот его милую слабость.
— Ваше положение еще ничего, — сказал Гринька, — а ко мне вот — жена едет! — Сняв руку с руля, он полез за пазуху.