Мы просидели еще около часа, договариваясь о разборке стрел, выгрузке противовеса, а затем укладке его в задние карманы поворотных частей и о многом другом, что было неизбежно. Несколько раз заглядывала тетя Нюра, вопросительно смотрела на меня. Никак не хотела, добрая старуха, отпустить таких почетных гостей, не напоив их чаем.
Когда уже все, кажется, было оговорено и улажено, я сказал:
— Ну, а теперь — прошу на дорожку чайку!
И тетя Нюра с Мишей Пироговым принесли в кубрик чайник, кружки, бутерброды.
— Начальник, ничего не скажешь! — одобрительно прогудел громадный Петухов.
Пили чай не торопясь: впереди механиков ждали полсотни километров ухабистой и морозной таежной дороги. Поговорили о здоровье Аллы Викторовны, Наташа похвалила тетю Нюру, что собрала ей от нас передачу, как она выразилась. Потом вспомнили домашних, оставшихся в городе, и голоса за столом зазвучали помедленнее и потише.
19
Мы с Санькой и Комлев сдали смену Енину с Пироговым, напились чаю, а Катя со Смоликовым все не возвращались из больницы от Аллы Викторовны.
Мы не могли ложиться спать, пока они не придут.
Вдруг послышались шаги, дверь кубрика распахнулась. Вошли Катя, Смоликов. Лица Кати и Ивана Иваныча были усталыми, раскрасневшимися от мороза, но спокойными.
— С Аллой Викторовной все в порядке, — сказала Катя. — Кризис у нее уже миновал. Теперь полежит она еще пару неделек и выйдет. Нам с Иваном Иванычем дали посидеть у нее всего десять минут, потом выставили.
— Пока вы гуляли, — сказал я, — к нам приезжали механики кранов, договорились, как завтра беседовать с Пушкаревым.
— Но где же вы столько времени-то пропадали? — спросила Санька. — В клуб, что ли, ходили или в кино?
— Да нет. На телефонном переговорном пункте часа три просидели, пока меня с домом соединили, — ответила Катя. — Зашли еще на почту, забрали письма из города. Вам, молодожены, целая куча поздравительных телеграмм.
Смоликов встал, пошел в коридор, вернулся, неся в руке пачку писем и телеграммы.
Мне были от Вити Пахомова и от Пелагеи Васильевны, а Саньке — целая пачка. Я вопросительно поглядел на нее, она смутилась, прошептала:
— Ты, Сережа, не обижайся: я написала всем девочкам, с какими еще была в детдоме, ну и тем, с кем сейчас живу в общежитии.
— Ну и правильно, — согласился я, снова посмотрел на Катю: она все так же пристально глядела в черный иллюминатор, молчала, прищурившись, уже не замечая нас…
— Когда с Игнатом… это случилось, — наконец негромко и трудно начала она, — я написала большое письмо маменьке… То есть маме. Оно, конечно, получилось у меня резким, но я в нем все сказала, что думаю о своем воспитании в семье. И сейчас ни от одного слова своего письма я не отказываюсь! И поджидала я, какой же будет ответ из дому. На почте оказалась телеграмма отца, что у мамочки… то есть у мамы инфаркт случился. Ну, Иван Иванович и заставил меня позвонить домой.
— В каждой избушке, конечно, свои игрушки… — мягко начала Санька.
— Нет, это, Саня, не игрушки… Игната убили, горе у меня… Хоть и косвенно, но моя мать воспитанием, которое мне дали, заставляет меня переживать все это болезненнее, чем, может, другая пережила бы… Нет, не то я говорю! И другая или другой переживали бы это так же, но сильнее они были бы, чем я. Чувствую я, что на всю жизнь это горе по Игнату при мне осталось. — Катя пошла, в дверях обернулась, поглядела на Саньку и вышла, плотно и бесшумно притворив за собой дверь.
20
Цех Пушкарева, высоченный и просторный, протянулся метров на сто. На бетонных фундаментах были установлены станки. Работало в цеху около трехсот человек. Сейчас, во время строительства химкомбината, обязанности цеха были весьма многообразны. Ване приходилось туговато. Цех изготавливал приспособления, необходимые при монтаже оборудования комбината. Занимался и самим монтажом его, если на стройку вместе с аппаратурой не приезжали специалисты завода-поставщика. На плечах Пушкарева лежал и весь текущий ремонт механизмов, начиная от примитивной ручной лебедки и кончая шагающим экскаватором. Для наших инжекторов токари Пушкарева выточили конусы, теперь должны были сварить круговые рельсы, установить их на железнодорожные платформы тоже рабочие его цеха. И хотя одним из главных на строительстве был отдел снабжения, возглавляемый расторопным Мещеряковым, но Ване приходилось косвенно заниматься и этим, вроде обеспечения наших кранов морозоустойчивой смазкой на зиму. Ваня часто говорил, мечтательно вздыхая: