— Вот пустим комбинат, пойдет через мой цех постоянная продукция, посвободнее и ровнее дышать начнем. — И круглое, простоватое лицо его, пухлощекое, с небольшим носом, белобрысой мальчишеской челкой, голубыми ясными глазами под выпуклым лбом сразу делалось таким, что уж просто невозможно было назвать Пушкарева Иваном Владимировичем: становился Ваней-Ванюшей, которого от полноты душевной даже хотелось погладить по головке.
Застекленный кабинет Пушкарева помещался в углу цеха. Вместе со мной приехала Санька: мы захватили наши паспорта, чтобы после разговора у Пушкарева зайти в загс, подать заявление.
— Иди-иди, я здесь тебя подожду, — шепнула Санька, села на скамейку у дверей кабинета.
Стометровый пролет цеха шириной метров в двадцать, высотой около десяти был уставлен аккуратными рядами станков, там и тут виднелись фигуры людей в рабочих комбинезонах, остро чувствовался запах железа и масла.
— Чем тебе не индустриальный центр, а?! — с невольным восхищением сказал я. — Ну, подожди меня: у Вани дел много, совещание будет коротким, — и вошел в кабинет.
Так и оказалось. Наш вариант перемонтажа кранов был принят. Когда вышли от Пушкарева, перед дверьми его кабинета топталась Санька.
— Молодожены наши! — засмеялась и обняла Саньку Наташа.
Дворец бракосочетания еще строился, пока же регистрация браков была в Доме культуры. Санька от кого-то из шоферов узнала, что хоть и работает загс почти круглосуточно, но очередь — год. И второе, что нас с ней беспокоило: постоянно мы с ней были прописаны в городе, а здесь, на строительстве, — только временно, зарегистрируют ли нас?
Мы с Санькой вошли в Дом культуры, разделись в гардеробе, стесняясь своего рабочего платья. Было очень чисто, горели люстры, разноцветно сверкая хрусталиками; буквально сиял натертый пол, откуда-то лилась негромкая торжественная музыка. В вестибюле стояли парни и девушки, молчаливые и тоже торжественные, в нарядных платьях.
— От страха прямо сердце в пятки уходит! — шепнула Санька.
Комната, где подавались заявления, была большой и тихой. В ней стояло несколько столов, за каждым сидела девушка, перед столами — несколько молчаливых пар. Мы с Санькой встали в конец ближайшей очереди. Девушка, беленькая и голубоглазая, непрерывно улыбаясь, быстро просматривала паспорта, протягивала бланки заявлений, показывала, как их заполнять. Точно так же перелистнула и наши паспорта, протянула бланки, объяснила подробно, где и что надо нам написать.
— Временная у нас прописка, — сказал я, хоть Санька и дергала меня за руку.
— Такие уж у нас условия, — девушка празднично улыбалась. — Только при регистрации у вас должны быть два свидетеля.
Когда уже шли к гардеробу, Санька сказала:
— Такое впечатление, что все на строительстве решили пожениться.
Оделись в гардеробе, вышли и встретили Гриньку, с ним была невысокая полная девушка в очках. Красивое черноглазое и чернобровое лицо девушки было значительно-строгим, и странно было видеть растерянно-присмиревшего Гриньку рядом с ней.
— Порадуем? — Санька подмигнула мне, подошла к ним, а я — за ней.
— Поздравляем вас! — громко выговорила Санька.
Девушка спокойно и обстоятельно оглядела ее, потом меня, чуть покосилась на Гриньку.
— Это механик Колосов и его кочегар Санька, — сказал Гринька.
— Галка, — девушка протянула сначала Саньке, потом мне свою короткую, сильную руку. — А только поздравлять нас еще рано, мы пока — в роли зрителей!
Гринька все молчал, совсем другого человека мы с Санькой сейчас видели! А еще месяц назад называл свою Галку плановиком и голубкой, снисходительно посмеивался.
— Ну, тогда уж поздравьте нас: мы с Сережей подали заявление!
— Поздравляю! — проговорила Галка, снова пожала наши руки.
Гринька молчал, стоял неподвижно.
— Гришенька, голубок, заснул?! — насмешливо протянула Санька.
Он вздрогнул, заторопился, сконфуженно подавая руку, одновременно опасливо косясь на Галку. Так ничего и не сказал, даже не улыбнулся.
Когда мы шли к выходу, Санька покачала головой, вздохнула:
— Ну и дела-делишки, Сережа, а?
Мы встретились с ней глазами и весело, громко захохотали.
— А ведь это только кажется, что Галка приручила Гриньку! Правда ведь? — проговорила Санька, когда мы с ней уже подходили к нашей трассе.
Я вспомнил, как, возвращаясь с совещания у Морозовой, подсел в кабину самосвала Гриньки. В тот вечер он сказал мне: «Если бы не хватило у меня сил, Серега, уехать тогда из страны синих гор, не было бы у нас с Галкой никогда нормальной жизни, уж потерь мне!..»