Я рассказал об этом Саньке.
21
Последний в эту навигацию грузопассажирский пароход «Александр Невский» уходил вверх по реке в восемь вечера. С нашего крана на нем поднимались тетя Нюра, Енин, Комлев и Пирогов, а всего с четырех кранов — шестнадцать человек. Но если для остальных это был только очередной отпуск, то тетя Нюра прощалась с рекой, на которой прошла ее жизнь. Все последние дни тетя Нюра была молчаливо-растерянной, отвечала невпопад, несколько раз ни с того ни с сего начинала плакать.
Еще накануне мы четверо, остававшиеся на кране — Смоликов, Катя, Санька и я, решили устроить проводы тете Игоре.
В утренний пересменок, когда все мы, как обычно, сидели за столом, тетя Нюра, не притрагиваясь к еде, молчала, изредка вздыхала тяжело. Широкое, полное и морщинистое лицо ее было бледным, большие серо-голубые глаза устало прикрыты веками. Она надела свое выходное платье, коричневое с белыми горошками. Седые редкие волосы были аккуратно зачесаны назад, собраны маленьким узелком на затылке. Все ее большое полное тело как-то обмякло, ссутулились плечи.
Все мы понимали, что́ это за день в жизни тети Нюры, тоже молчали, завтракая.
— Тетя Нюра, — тихонько проговорила Санька. — Какой же у вас все-таки стаж перед выходом на пенсию?
Тетя Нюра спокойно посмотрела на нее своими большими глазами, ответила не спеша:
— А и сама не знаю, Санечка… То есть по документам-то сорок лет, а плаваю я, как себя помню. Даже и родилась я, Саня, на барже сибирского купца Громова, знаменитого по тем временам. Мой отец шкипером у него ходил. И до этих самых мест, где мы сейчас находимся, спускался Громов, скупая пушнину.
— А родители ваши давно умерли? — тоже негромко спросила Катя.
— Отца еще Колчак расстрелял, а мать потом, в коллективизацию, кулаки убили. Кондовые они тут были, до полсотни лошадей имели, им новая жизнь — острый нож! А мать — молодая еще была, горячая, надоело ей спину на хозяев гнуть, комитет бедноты возглавила.
— Тетя Нюра, вы меня простите, — сказала Катя, — но как это получилось, что одна вы остались?
Тетя Нюра слегка улыбнулась.
— Спешишь ты по молодости лет, Катенька. Как же я одна, если вы все вокруг?.. И в свое село поднимусь отсюда, одна не буду, у меня, знаешь ли, родни полно!
— Катя про личную жизнь, тетя Нюра, — несмело вставил Миша.
С кромки берега послышались сигналы самосвалов. Енин сказал:
— Ну, работаем, Миша, последнюю смену перед отпуском? — поднялся из-за стола. — Спасибо, тетя Нюра.
— Так как же насчет общественной и личной жизни, тетя Нюра? — тоже вставая, спросил Миша.
Она пристально посмотрела вслед Енину, вздохнула:
— Последнюю смену…
Миша перестал смеяться:
— Ну, пойду работну.
— Последняя смена, — повторила тетя Нюра, помолчала, посмотрела на Саньку с Катей, улыбнулась наконец. — Да знаю я, девки, знаю, про какую мою жизнь любопытство вас разбирает! Была и она у меня, была… — Медленным спокойным движением она сдвинула с уха седую прядь волос, показала маленькую сережку: — Видите, красавицы?
— Видим, — в один голос проговорили Санька с Катей.
— Подарил он мне эти сережки да на войну ушел, погиб уже под Берлином, — и продолжала сидеть так же спокойно, не опуская глаз, не двигаясь. — А колечко вот это. — тетя Нюра подняла над столом руку, показывая на одном из пальцев тоненькое серебряное кольцо, — еще мамин подарок.
— Ах, тетя Нюра, тетя Нюра! — выговорила Санька, встала, подошла к ней, обняла за шею, прижалась ласково.
— Ничего, девонька, ничего, — сказала тетя Нюра, поглаживая Саньку по плечу. — Доживешь и ты до таких дней, когда перестанешь делить жизнь на личную да на общественную. Тогда и почувствуешь полную, настоящую жизнь для людей и вместе с людьми жизнь, пусть и прошла она у тебя на маленьком крановом понтоне в глухой тайге! Тогда и пенсия тебе не страшна, да и сама смерть.
Все утро Санька с Катей готовили праздничный обед. А мы с тетей Нюрой и Смоликов собирали ее вещи. Раньше, когда она просто уходила в межнавигационный отпуск, то многое оставляла на понтоне до весны, теперь же ей надо было забрать все с собой, что могло понадобиться или просто почему-то было дорого ей. Вещей самых разных, — некоторые из них на первый взгляд были и не нужны, — набралось много. Они были не только в кубрике тети Нюры, но и в трюме понтона. В углу его я неожиданно наткнулся на косу. Тетя Нюра ласково погладила ее черенок, чуть улыбнулась: