— Эту навигацию мы с тобой, Сережа, навсегда запомним, да?
— Да.
А буксир дяди Потапкина гудел нетерпеливо и напористо. Сейчас он поведет баржу, надо успеть забуксировать за ней наш понтон.
— Пойдем на баржу Валиулина, а на понтоне — Катя с Иван Иванычем останутся, — сказал я Саньке.
— Серега, — негромко произнес Смоликов, кивнул в сторону.
В стороне стояла Катя, закрыв лицо руками, ссутулившиеся плечи ее чуть заметно дрожали.
— Ну-ну, Катя, — я подошел к ней, погладил по плечу.
— Для всех конец навигации — праздник, а для меня?! — не оборачиваясь, проговорила она.
Санька тоже подошла к ней, сильным движением обняла ее, повернула к нам лицом, вдруг спросила:
— Хочешь, Катя, иди с Сережей на баржу Валиулина? — Даже переспросила совсем по-детски: — А?..
Наш понтон не имел рулей, при транспортировке его в таких трудных условиях часть команды должна находиться на ведущем судне, чтобы лучше согласовывать его движения с ведомым понтоном. А из оставшихся у нас наиболее сильными физически были мы со Смоликовым.
— Можно, Серега? — спросила Катя.
Смоликов смотрел на нас троих молча.
— Пошли, — сказал я Кате.
Взобрались на высокую палубу баржи, Смоликов подал мне конец двадцатимиллиметрового стального троса, мы с Катей потащили его на корму баржи.
У кормовых кнехтов баржи стояли матросы Витек Лагунов и Бончев. Они помогли нам с Катей зачалить трос за кнехты. Так же нетерпеливо гудел буксир дяди Потапкина. Я посмотрел на застекленную рубку второго этажа большой каюты баржи: около штурвала ее никого не было.
— Седина в бороду — бес в ребро, — прогудел Бончев и широким шагом пошел в каюту.
— Как плавали мы с бабой Сашей, — виновато проговорил Витек, — дед Филя был человек человеком, а как прислали к нам на баржу из пароходства на место бабы Саши эту толстую Томку, он будто с ума сдвинулся. Или это он от горя? Ведь всю жизнь с бабой Сашей проплакал…
— Болван ты еще, Витек! — прямо и жестко ответила ему Катя.
Из каюты на палубу неспешно вышел громадный Бончев, даже не глянул на нас, пошагал в своих разбитых и мокрых валенках к носовым кнехтам баржи, за которые был зачален буксир с «Веселого». За ним торопливо выскочил Валиулин, глянул на нас с Катей бегающими глазами, сипловато крикнул:
— Поехали! — неловко торопясь, стал подниматься по наружному трапу в рулевую будку.
Только после этого на палубе появилась и Тамара Панина. Ее здоровое, белозубое лицо было раскрасневшимся и веселым, она откровенно, ничуть не смущаясь, глядела на нас своими блестящими черными глазами. Ватник ее был расстегнут, платок сбился, открывая густые черные волосы. Она коротко хохотнула: «Приятный морозец!» — и тоже стала подниматься по трапу.
«Веселый», натужно сипя, отдуваясь, медленно повел за собой баржу. Вот натянулся и буксирный трос нашего понтона. Вся неловкая, четырехугольная и точно обрубленная стальная коробка его, совсем не приспособленная для плавания, двинулась от берега, пошла по реке, кроша острыми углами уже взломанную «Веселым» и баржей пленку льда. И странно было видеть широкую черную полосу чистой воды, в которой медленно и беспорядочно крутились ослепительно белые льдины. На высокой кромке белого берега неподвижно темнели редкие фигуры людей… Вот кто-то из них махнул нам рукой, и тотчас в сумрачный воздух взлетели шапки… Мы с Катей тоже помахали руками в ответ.
Грустно было расставаться с людьми, вместе с которыми проработал несколько месяцев.
Дядя Потапкин умело вел свое судно, следуя малейшим извивам стремнины, и так же ловко баржа Валиулина повторяла все его движения. Мы с Катей то травили буксир, то, наоборот, старались подтянуть понтон к барже, облегчая ему движение во льду. Так же непрерывно трудиться приходилось и Саньке со Смоликовым на другом конце буксира.
Мы прошли, кажется, уже половину пути, когда на прямом участке реки мне удалось наконец-то выбрать время и закурить. Затянулся с наслаждением, отметил машинально, что Иван Иваныч вовремя зажег сигнальные огни на понтоне, и вдруг обнаружил, что Кати нет рядом со мной. Оглянулся: она стояла на вершине трапа, пригнувшись, у двери рубки, махала мне рукой. Осторожно поднялся к ней, она шепнула:
— Слушай!
— Да чего ты боишься, дедушка? — звучно посмеивалась Панина. — Или десять тысяч не деньги?
В рубке была только она с Валиулиным. Бончев и Витек оставались у носовых кнехтов баржи.
— Да ведь убивец он, — тяжело вздыхал Валиулин.