— Ты его и не увидишь! — уговаривала Панина. — Оставим кран в порту, поведет нашу баржу «Веселый» в Степшу, там он подсядет. Как он подсядет, не наше с тобой дело, понял? В Степше мы будем ночью, а к утру, как придем в Салино, Папаша уберется от нас. И опять таки — как он уберется, мы с тобой знать не будем. Вообще, мы с тобой его не везли, слыхом про него не слыхивали.
— А как же ты деньги-то от него получишь?
— При посадке в Степше под одним из брашпилей должны оказаться пять тысяч, и после прихода в Салинский затон — еще пять тысяч. Просто случайно мы с тобой их найдем, понял, дедуля?
— Чего ж он прямиком из Завьяловского карьера, где мы брали песок да ты с ним снюхалась, не направился восвояси.
— А крыльев у него еще нет, дедуленька ты мой!
Слышно было, как Панина поцеловала Валиулина.
— Глянь, крановщики-то нас не слышат? — сказал он после небольшой паузы.
Мы с Катей бесшумно скатились по трапу, присели у кнехтов. Слышно было, как открылась дверь рубки, потом Панина спросила нас:
— Заснули, голубчики?
Катя только прохрипела что-то в ответ, а я спросил:
— На таком-то холоду?
Она снова захлопнула дверь рубки.
Катя прошептала:
— Как бы нам, Серега, сообщить Смоликову, а? Он бы радировал Кузьмину! Хотя от порта до Степши — три часа пути, успеем!.. — Облизнула пересохшие губы. — Завьяловский карьер от химкомбината вниз по реке почти на двести километров, а? Туда, значит, он сумел добраться, путая след, в обратном направлении. Там снюхался с этой тварью Томкой, но на барже Валиулина подниматься не захотел. Пересядет на нее только в Степше! Доберется до Салина, а там — снова тысячи людей, затеряется среди них. И перезимовать в городе — не в тайге, да и дальше уходить из Салина — легче легкого.
Мы благополучно пришли в порт. По одному из трех телефонов, данных мне Кузьминым, я нашел его, рассказал все, что мы услышали с Катей. Она стояла рядом, не видя ни Саньки, ни Ивана Иваныча, прижимала вместе со мной ухо к трубке телефона, чтобы слышать ответы Кузьмина. Потом устало опустилась на табурет, уронила руки:
— Ну, теперь только бы до утра у меня хватило силы дожить!
23
Давно я не высыпался так хорошо, как в ту ночь. Мы легли, наверно, часов в девять вечера, а проснулся я уже около семи утра. На кране было тихо, он не работал, и никуда мне не надо было торопиться. Санька спала, обняв меня рукой за шею. Круглый иллюминатор кубрика не был уже непроницаемо-черным, как на нашем причале. И звуки здесь были другими: шум железной дороги, гудки паровозов, их пыхтение, перестук колес по рельсам. Иначе работали и электрические портальные краны, не так, как наши паровые.
Приятно было слышать и ровное гудение конвейеров, празднично-веселый шум большого поселка…
Поддерживать топку котла на ночь на кране осталась Катя, сказала, что все равно не заснет. А Смоликов должен был хорошо выспаться. Остальные наши три крана находились дальше нашего от поселка, но за ночь их тоже должны были привести в порт. Котлы их должны быть потушены, стрелы — опущены на палубы понтонов. С помощью портальных кранов нам оставалось выгрузить чугунные чушки противовеса, потом я должен был своим краном переставить поворотные части наших плавучих кранов на железнодорожные платформы, в последнюю очередь — перемонтировать и свой кран. Я уже был уверен, что Ваня Пушкарев не подведет нас с круговыми рельсами и железнодорожными платформами, да и такелажников он обещал.
Потихоньку, чтобы не разбудить Саньку, встал, оделся, не зажигая света, пошел в душевую, вымылся как следует. Из мужского кубрика доносилось ровное сопение Смоликова. Катя сидела на кухне, на полу около ее ног стоял наш радиотелефон, она перенесла его из общего кубрика. Подняла ко мне осунувшееся за ночь лицо, посмотрела блестящими от усталости глазами, выговорила хрипло:
— Кузьмин еще не звонил.
— Так рано же.
Топилась плита, кипел чайник.
— Картошку я сварила, Серега, и на кране все в порядке.
— Спасибо, — я хотел предложить ей лечь поспать, но почему-то не решился. — Остальные краны пришли?
— Все три. Котлы погашены, стрелы сняты. Наташа даже успела противовес выгрузить. А может, ты позвонишь Кузьмину?
— Подождем еще часок. А платформы как, не знаешь?
— Уже стоят на стенке. И круговые рельсы готовы.
— Молодец Ваня Пушкарев!
— Пей чай, а я Смоликова с Санькой разбужу.
— Спасибо. Только на краны гляну. Душа не терпит.
Вышел на палубу понтона, с непривычки прищурился от яркого света. Им была залита и стенка, около которой стояли все наши четыре крана, и другие причалы порта, пассажирский вокзал, три еще разгружавшихся баржи, два буксира. И наш кран ярко освещен, а вот остальные три притихшие и темные: на них были потушены котлы, электрический ток не вырабатывался.