— С тебя — сто грамм! — крикнул я Наташе.
— Литр ставлю! — ответила она. — Теперь чушечки мои чугунные подавай!
Все четыре с половиной тонны противовеса, состоявшего из чугунных чушек, были сложены в грейфере крана Левашовой, замкнутые челюсти его для надежности перевязаны тросом. Я перенес противовес на стенку. Потом поднял бухты запасного троса, баки с маслом, целый ковш запасных деталей, два других с арматурой, паротурбинкой, койками и тумбочками. Хозяйственная Наташа ничего не хотела оставлять на зиму на понтоне.
— Куда она, интересно, мебель-то будет ставить? — растерянно спросила Санька.
— Все, Серега! — радостно кричала мне Наташа со стенки. — Все до последней щепочки! Всю твою команду приглашаю на новоселье. Слышишь, Серега?
— Слышу.
Кран Левашовой стоял на круговом рельсе платформы так, будто специально выпускался заводом для работ в этом варианте. И в железнодорожный габарит он входил.
— Хоть рацпредложение оформляй, Серега, — смеялся Смоликов.
И стрела крана лежала на длинной платформе, около нее радостно возились Сотников с Борисовым.
— Ну, — торжествующе сказала Наташа, — через двое суток буду работать!
— Куда же ты все-таки барахло свое денешь? — насмешливо спросила Санька.
— Как это — куда? — возмутилась Наташа. — Строительное начальство куда-нибудь нас поселит, так?.. — И заговорила уже горячо, сбивчиво: — Ты погоди, девка! Вот начнете с Серегой жить домом своим, поймешь, чего каждая мелочь в хозяйстве стоит! Тебе что, бездомовнице, ты кроме общежития — проходного двора что видела?
Когда я поднял и установил на платформы краны Петухова и Панферова, было уже восемь вечера. Устал я так, что даже не мог есть. Хотел сразу лечь спать. И в это время зазвонил телефон. Катя протянула трубку.
— Тебя. Наконец то Кузьмин! — Катя весь день так и просидела около телефона.
— Слушаю, Виктор Трофимыч.
— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — голос у него был усталым, — упустили мы вашего приятеля.
— Как так? — растерялся я.
— Да он сошел с баржи Валиулина еще в двадцати километрах от Степши.
— Значит, когда мы с Катей были на барже…
— И он был на ней.
24
Еще вечером Смоликов погасил топку котла нашего крана, выпустил из него воду. Пушкарев прислал бригаду монтажников. С помощью двух портальных кранов за смену мы перемонтировали наш кран на железнодорожную платформу, установили на нем снова стрелу, все остальное.
С общежитиями на строительстве было трудно. На наших четырех кранах оставалось девятнадцать человек. По распоряжению Морозовой нам выделили четыре комнаты: три мужских и одну женскую.
Надежда Ивановна сняла гусеничные краны с железной дороги, перебросила их на строительные площадки, а наши направила на их место. Поэтому мы остались в центральном поселке строителей, и общежитие было новым, еще пахло свежей краской. В первом этаже располагались красный уголок и библиотека. Мы с Санькой оказались в разных комнатах, комендант общежития отказалась предоставить нам отдельную, потому что у нас с Санькой еще не было брачного свидетельства. Санька молчала, только искоса, вопросительно и тревожно поглядывала на меня. Я знал, что мне надо просто пойти к Морозовой или хотя бы к Саше Костылеву. До регистрации нашего брака оставалось девятнадцать дней. Но я почему-то не мог заставить себя сделать этот простой и обычный шаг.
Саша Костылев сам приехал к нам в общежитие посмотреть, как мы устроились. Обошел наши комнаты, посидел с нами, покурил… Санька по-прежнему молчала, и мне это было приятно. Наташа да и другие вопросительно поглядывали на меня, но тоже ничего не говорили Саше. Он уже собирался уходить и вдруг по-мальчишески покраснел, глядя на Саньку и меня, потом растерянно и сильно потер свой высокий лоб:
— Сегодня же, Серега, улажу, чтобы вам с Санькой дали отдельную комнату.
Наша с Санькой комната была на шестом этаже. В ней стоял шкаф, маленький письменный стол, круглый обеденный, полутораспальная кровать, тумбочка с зеркалом. Когда мы впервые вошли в комнату, поставили свои чемоданы, Санька вдруг села к столу не раздеваясь и заплакала.
— Что ты? — испугался я.
Она подняла полные слез глаза: