Катя облегченно улыбнулась, ответила негромко:
— Спасибо.
Я понял, что Катя все время ждала этого.
— Ладно, Серега, попировали — и будет! — серьезно вдруг сказал Панферов. — Введи отдохнувших в курс дела, а потом покажем им наши краны на платформах, пусть берутся за рычаги!
А еще через два дня к нам прилетела прямо из Ленинграда Алла Викторовна.
Мы с Санькой работали на кране, вдруг я почувствовал Санькину руку на плече, выбросил пар, обернулся. Алла Викторовна стояла в дверях крана, молчала, улыбалась… И что-то новое было в ее лице.
— С приездом, Алла Викторовна! — сказала ей Санька.
Я вылез из-за рычагов, тоже поздоровался, протянул ей руку.
— Как приятно пахнет на кране маслом и железом! — медленно выговорила Алла Викторовна, пожимая мне руку.
— У мамы, конечно, хорошо, — тоже улыбнулась Санька.
— И в городе Пушкине осень красивая, — сказал я.
— А здесь — все-таки лучше! — Алла Викторовна засмеялась, потом покачала головой, точно удивляясь себе: — Даже в наш город не заезжала, прямиком сюда.
Пришлось вызвать на кран Енина, чтобы подменил меня: так Алле Викторовне не терпелось поскорее снова войти во все наши дела. Она долго и придирчиво осматривала нашу будку на платформе, читала записи в сменном журнале, захотела уже сама отчитаться за суточную работу кранов. Я сидел рядом, чувствовал неожиданное облегчение, слушал Аллу Викторовну, смотрел на нее и все не мог понять, что же в ней так сильно изменилось за время болезни и отпуска?..
И с Витей Пахомовым, с диспетчерской порта Алла Викторовна разговаривала сама, разговаривала неспешно и обстоятельно. В заключение попросила его сообщить Богатыреву, что она вернулась из отпуска прямо на краны.
Как-то за обедом Смоликов вдруг спросил меня:
— Ты не замечал, что нас очень молодая тайга окружает?
— Как это?
— Ничего себе, молодая, — усмехнулась Санька. — Есть кедры — вдвоем не обхватить!
Он договорил так же многозначительно, поглядывая и на Аллу Викторовну, и на нас всех по очереди:
— Только растет она — буквально на глазах!
— Правильно, Иван! — сказал Панферов, повернулся к Алле Викторовне: — Я ведь вроде тети Нюры всю нашу реку сверху донизу не один раз прошел. Если бы еще двадцать, даже десять лет назад кто мне сказал, что вот здесь вдруг закипит такая жизнь, я бы просто не поверил! Ведь как здесь жили люди, Алла Викторовна? Летом — работа на земле да в лесу, рыбалка. Зимой — охота и рыбалка, керосиновые лампы, сонная глушь. Проходишь, бывало, по реке мимо такого вот поселка, прямо печаль за сердце берет, в город поскорее подняться не терпится. И за считанное время через тайгу проложили железную дорогу, протянули мачты электропередачи, развернули такое строительство!..
Когда мы с Санькой вечером ложились спать, она посмотрела мне в глаза, сказала неторопливо и торжественно:
— Ребенок у нас с тобой будет, Сережа!
— А ты не ошибаешься?
— Нет, Сережа!
Я обнял ее, притянул к себе, поцеловал, удивленно и радостно прислушиваясь к новому счастливому ощущению в груди. Оно было ни на что не похожим, но таким неожиданно важным и глубоким. Вся моя жизнь, и настоящая, и будущая, вдруг обрела по-новому значительный смысл. В ту ночь мы с Санькой долго не могли заснуть, лежали, разговаривали, придумывали, мальчишеские и девчоночьи имена.
А дня через два мы с Санькой были в клубе. В перерыве между танцами я сказал ой:
— Ты извини, я покурю минутку.
Спустился в курилку. Закурил. От тотчас возникшего неясного беспокойства кинул сигарету в урну, пошел назад. Вдруг услышал из-за угла чей-то негромкий и вкрадчивый голос:
— Поздно, дорогуша. Я этому человеку всем обязана. Если не сделаю, что ему обещала, или он сам, или его друзья под землей меня найдут! Да и тебя! Улавливаешь?.. Да и чего ты трусишь? Дело самое рядовое: выйдешь, не доезжая остановки до аэропорта, передашь мой билет, вернешься в город. Просто отдашь ему, понял? А сам — обратно, и все дела. И тысяча у тебя на лапе. Человек этот с виду будет похож на женщину, одет в серую шубу! На голове у него — шерстяной платок, на ногах — валенки, в руках — красная сумочка. Он сам подойдет к тебе, скажет: «Привет от Зины». Ты отдашь ему билет на самолет — и гора у тебя с плеч.
— А деньги?
— Как вернешься, получишь от меня. Я тебя буду ждать здесь, у клуба.
— Чего же ты сама-то не хочешь ему билет отдать?
— Много будешь знать, скоро состаришься. Дай-ка я тебя поцелую. Вот билет. Ну, беги, дорогуша, а то опоздаешь. Сразу садись на автобус, не доезжая остановки до аэропорта, выходи, жди этого человека хоть до утра, понял?!