— Вот столкну экзамены с твоей помощью, — оживленно заговорил Виктор, — и закатимся мы с тобой на юг, а? Покупаемся, как надо, это уж точно, а?
— Да, — кивнула я, хоть и не очень понимала, как это я могу закатиться на юг, когда надо сдавать приемные экзамены в вуз. И опять сказала: — Ведь Людочка тебя по-настоящему любит…
— Да брось ты ревновать! Наплевать мне на нее, любит — не любит… — и добавил неожиданно, точно каким-то чудом догадался, о чем я думаю: — И не бойся, не вру.
Я искоса глянула на него: да, сомневаться в искренности его слов не приходилось, ему не было никакого дела до Кусиковой. И я решилась, спросила негромко, будто мимоходом:
— А что, если в один прекрасный день тебе вот так же будет и на меня наплевать?
— Ну, опять за ту же нитку потянула…
И тут я от неожиданности оторопела. «Опять за ту же нитку потянула…» Неужели я когда-нибудь уже говорила ему, что не уверена в нем, боюсь, как бы он не разлюбил меня? Нет, никогда у нас с Виктором не было такого разговора. Откуда же тогда у него это «опять»? Неужели он понял это уже давно по моему поведению?
— Ты что? — Виктор дернул меня за руку.
Да, вот сейчас глаза у него живые, и даже обычная человеческая глубина в них появилась. Вызванная, к сожалению, простым любопытством.
— Да нет, что ты!
Опять моя проклятая тихость!..
— Вот черт! — снова искренне огорчился он. — А в чем же ты купаться-то будешь? Может, попросить тебе у кого-нибудь купальник?
— Чужой противно надевать.
— Да, это верно, — он даже остановился, напряженно размышляя.
— Может, один выкупаешься, а я посижу? — предложила я.
— Так вдвоем же веселее!
— Да и вода еще холодная.
— Ну, это ерунда, здоровье у тебя нормальное. Деньги у тебя есть?
Если уж Виктору чего хочется, он себе в этом не откажет.
— Есть сколько-то.
— Ну, и у меня пятерка: купим вон в том ларьке какую-нибудь дрянь, выкупаемся и выкинем.
— Ладно, — вздохнула я, не выдержала, добавила: — С тобой не пропадешь.
— А ты думала!
Как я только буду существовать без Виктора? Ну а с ним что у меня будет за жизнь?.. И я снова тяжко вздохнула. Он глянул на меня, спросил:
— Ты что? — и захохотал весело, громко; он раскачивался, приседал и все хохотал, хохотал, глядя на меня.
А у меня на глазах выступили слезы.
— Пыль попала… Сейчас пройдет…
Я стала тереть глаза кулаками.
— Ну и потешно же ты ревешь! Да не обижайся, я просто еще ни разу твоих слез не видел.
Мне почему-то вспомнились есенинские стихи: «Ты меня не любишь, не жалеешь, разве я немножко не красив?..» Вот и красива я, все девчонки в школе завидуют, а трудно рассчитывать мне на простую человеческую жалость и понимание со стороны Виктора. Жестокий он. Неужели действительно у нас с ним уже все кончилось?
— Слушай, а вдруг я сейчас утону? — спросила я его.
— Ты-то? Не смеши! Плаваешь не хуже меня.
— Ну мало ли… Несчастье какое, судорога, инфаркт…
— А я-то зачем? Вытащу, не трусь.
Вот и этого он не понимает или делает вид, что не понимает. Совсем плохо мое дело, совсем!
— Ну ладно, давай купим вон в том ларьке какую-нибудь дрянь, — сказала я. — Выкупаемся и выкинем.
— Вот так-то лучше, — Виктор снова заулыбался.
Интересно, а Хлестаков, к примеру, обладал способностью по-человечески, всерьез и надолго огорчаться? Кажется, это было несвойственно уважаемому Ивану Александровичу. Вот и у моего Виктора Александровича легкость в мыслях необыкновенная.
Около ларька под широким полотняным тентом никого не было, за прилавком сидела пожилая женщина, читала книгу, сдвинув большие очки на самый кончик носа.
— Товарищ продавец, — насмешливо-официально сказал ей Виктор, — подберите, пожалуйста, моей красавице какой-нибудь купальничек подешевле.
Женщина медленно подняла голову от книги и поглядела на Виктора. Сначала лицо ее было отрешенно-задумчивым. Глядя поверх очков, она перевела глаза с Виктора на меня, и вдруг лицо ее ласково и добро заулыбалось, покрылось частыми морщинками. Это было привычно мне: почти все вот так с удовольствием глядели на нас с Виктором, когда мы были вместе. Потом удивленно мигнула, будто только сейчас расслышала слова Виктора, спросила негромко:
— Зачем же подешевле, она и действительно красавица!
— Для однократного пользования, — просто пояснил ей Виктор. — Выкупаемся и выбросим.
Женщина перестала улыбаться, лицо ее как-то отвердело, сделалось сердитым, почти злым. Не оборачиваясь, она протянула руку себе за спину, взяла с полки какой-то пестрый купальник, бросила его на прилавок перед нами, заговорила возмущенно: